Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе

— Уилл, — повторяю я. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, глядя на него и произнося это имя вслух. Оно ему подходит.

Он открывает глаза, когда я провожу пальцами по его волосам, завивающимся вокруг уха. Его щёки становятся того же цвета, что и беруши в ушах.

— Тебя это беспокоит? — спрашиваю я его, проводя пальцем по раковине его уха. — Шум здесь?

Он смотрит на меня, как мне кажется, целую вечность. У него перехватывает дыхание. Наш танец замедляется до едва заметного покачивания.

— Да, — наконец говорит он.

— Я понимаю, — говорю я ему, улыбаясь. — У моей сестры похожее отношение к звуку; ну, для неё важна скорее сложность звука, чем уровень шума, но...

Мой голос замирает, когда я смотрю на него снизу вверх.

«Хочешь пойти в более тихое место?» — чуть не спрашиваю я. Но затем прикусываю губу, прикусывая язык за зубами. Потому что это всё, что я себе позволяю. Танец, и всё.

— У тебя есть сестра? — спрашивает Уилл, выдёргивая меня из моих мыслей.

Я улыбаюсь.

— Вообще-то, две. Братьев нет. А что насчёт тебя?

— Братьев тоже нет, — говорит он. — И четыре сестры.

Моя улыбка становится шире.

— Четыре, вау! Хмм. Я легко могу это представить. У тебя сильная энергетика «брата с множеством сестёр».

Уголки губ Уилла снова изгибаются, как в тот момент, когда он предложил мне потанцевать, а я вместо этого вручила ему стакан виски.

— Энергетика «брата множества сестёр»? — повторяет он низким, тихим голосом. — Что это значит?

Я прикусываю губу. Мои щёки горят. Невозможно объяснить, что я имела в виду, когда только что познакомилась с ним; только то, что в нём есть что-то успокаивающе нежное, несмотря на всю его внушительную, пугающую внешность. Он просто кажется мужчиной, который вырос в окружении женщин и научился делать так, чтобы они чувствовали, что их видят и понимают.

Я не могу ему этого сказать. Это не то, что можно говорить сексуальному незнакомцу, с которым ты просто танцуешь вместе.

— Забудь, что я это сказала, — я смущённо морщусь. — Я слишком много болтаю, когда пью виски!

— Я... — его хватка на моей талии слегка усиливается. — Мне нравится, что много ты говоришь.

Моё сердце бешено колотится в груди, в животе порхают бабочки. Мы не разрываем зрительного контакта, когда музыка становится мягче, припев замедляется. Песня подходит к концу. Это не столько знак от Вселенной, сколько напоминание о том, что это должно закончиться.

— Мне лучше уйти, — шепчу я.

Я ненавижу слова, которые только что сорвались с моих губ. Я ненавижу то, что знаю, что они правильные. Я ненавижу то, что знаю, что мне нужно уйти, пока он не сказал ещё что-нибудь приятное, пока я не позволила увлечь себя.

Я больше не могу оставаться здесь, притворяясь кем-то, у кого впереди не так много работы, ведя себя так, будто женщина, которую я увижу в зеркале, когда вернусь в свой арендованный коттедж — это не травмированная Джульетта, которой нужно наладить жизнь, исцелить своё сердце.

Пальцы Уилла сжимают мою талию, затем слегка смещаются вверх по спине. Это так нежно, так сладко. Я прижимаюсь к нему, чтобы в последний раз побаловать себя, а потом приподнимаюсь на цыпочки и обвиваю руками его шею. Обнимаю на прощание.

— Почему? — тихо спрашивает он, уткнувшись в мою щёку.

Я на мгновение замираю, когда его руки обхватывают меня. Минуту мы просто стоим, крепко обнявшись на прощание.

— Прости, — шепчу я ему в щеку.

Когда я опускаюсь на пятки, он смотрит мне в глаза, его руки ослабляют хватку на моей талии.

«Один нежный поцелуй, а затем мы расстаёмся», — воркует певец.

Наши взгляды не отрываются друг от друга, слова песни повисают в воздухе, намёк на это сгущается между нами.

Мои руки обвивают его за шею, я притягиваю его ближе. Уилл не сводит с меня глаз, а его руки снова обхватывают меня за талию и крепко прижимают к себе. Мы не произносим ни слова, но я чувствую, что с того самого момента, как это началось, мы оба каким-то безмолвным образом знаем, чего хотим, что будет дальше, о чём говорит музыка в этот момент между нами.

Удерживая его взгляд, я снова приподнимаюсь на цыпочки. Его руки скользят по моей спине, прижимают меня к себе. Я провожу ладонями по шелковистым кончикам его волос, по резкому изгибу подбородка под густой бородой, и обхватываю его лицо. Я нежно целую его в щёку, в полоску гладкой веснушчатой кожи у края бороды.

— Прощай, — шепчу я.

Я быстро поворачиваюсь, готовая пробиваться сквозь толпу, но между парами открывается проход, как будто он был проложен специально для меня, напоминая, что сейчас не время знакомиться с кем-то, желать кого-то, танцевать в его объятиях и мечтать о том, чтобы остаться там навсегда.

Я проскальзываю сквозь толпу, затем срываю с крючка своё пальто и плечом распахиваю дверь, так что она с грохотом ударяется о наружную стену. Порыв ледяного декабрьского воздуха откидывает назад мои волосы и охлаждает разгорячённое лицо.

Надевая пальто, я начинаю спускаться по тропинке, дрожа от ветра, и в суставах пульсирует ноющая боль, которая беспокоила меня несколько месяцев. Всю неделю я замечала, что боль становится острее. Я говорила себе, что это, должно быть, боль от разбитого сердца пронизывает всё моё тело.

Но теперь я в этом не уверена.

Я иду по тропинке, и мои глаза мечтательно поднимаются к тёмному, усыпанному звёздами небу. Я прокручиваю в голове те несколько мгновений с Уиллом, моим прекрасным незнакомцем. И улыбаюсь. Потому что прямо сейчас, несмотря на то, что у меня болит всё тело с головы до ног, я совсем не чувствую себя убитой горем.

Глава 1. Джульетта

Июль, 7 месяцев спустя

Я никогда в жизни так не промокала, как сейчас. Волосы прилипли к вискам, сарафан льнёт к коже, а я, спотыкаясь, вхожу в оранжерею за домом, где прошло моё детство, и захлопываю дверь, защищаясь от бокового ветра, который несёт с собой потоки дождя. Когда я приваливаюсь к двери, хватая ртом воздух, меня встречает моё отражение в высоком