Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе

Радужки, широкие, как сине-зелёные фарфоровые блюдца, волосы в беспорядке. Я смаргиваю воду и пытаюсь отдышаться. В моём сарафане прямо на левом бедре образовалась прореха от ветки, которая вонзилась острым концом в ткань, а затем разорвала её, когда я высвободилась. Мой пульс участился после пробежки из небольшого лесочка за родительским домом к ближайшему убежищу (моя физическая форма на данный момент абсолютно дерьмовая). Короче говоря, я выгляжу так, словно едва пережила кораблекрушение, а не летний вечерний ливень.

Я знала, что мне следовало остаться в родительском доме, где я занималась своими делами, в компании сериала «Новенькая» и щедрой порции виски. Но нет, мне понадобилось погнаться за чёртовым котом, который снова улизнул, а потом я попала в микрошквал.

(Микрошквал — сильное кратковременное нисходящее движение воздуха, связанное с грозовой деятельностью, по сути мини-шквал, который длится менее пяти минут и охватывает небольшую территорию, — прим)

«Мяу». Кстати, о дьяволе: Пак, древний домашний кот, выползает из-под маминого столика с горшками, его обычная пушистая белая шёрстка и хвост-метёлка намокли, и с них капает вода. Он похож на швабру.

Я фыркаю от смеха, вытирая воду со лба, пока она не попала мне в глаза.

— Так тебе и надо, раз ты выбежал из дома прямо перед тем, как всё чёртово небо разверзлось.

— Мяу, — ворчит он, отряхиваясь, чтобы избавиться от части воды в своей шерсти.

— Что ж, по крайней мере, ты тоже добрался до безопасного места, — Пак вьётся между моих ног, щекоча меня своей наполовину мокрой, но снова пушистой шёрсткой. — Интересно, сможем ли мы добежать обратно?

Я поворачиваюсь, чтобы выглянуть из оранжереи, но тут вой ветра поднимается на октаву, и я вижу, как по стеклу скатывается стена дождевой воды.

Похоже, нам придётся пережидать бурю здесь.

Теперь, когда адреналин выветрился и я знаю, что шторм меня не унесёт, обычные боли в моём теле (спасибо тебе, смешанное заболевание соединительной ткани) дают о себе знать. Мои локти, запястья, бёдра, колени и лодыжки пульсируют от боли. Если посидеть, это не пройдёт, но и от стояния лучше не станет, поэтому я со стоном опускаюсь на пол. Меня пробирает дрожь, когда мои мокрые ноги касаются кафельной плитки. В оранжерее, как и следовало ожидать, довольно тепло, но плитка на полу всё равно прохладная.

Я откидываюсь на мешок с грунтом и вздыхаю. Как обычно, кот воспринимает моё лежачее положение как приглашение забраться ко мне на колени.

— Пак, — я невольно охаю, когда его лапа давит на мой яичник, — я не слишком многого прошу, рассчитывая на то, чтобы ты посидел у меня на коленях, не раздавив мои внутренние органы? — его передняя лапа сминает мою грудь, когда он забирается выше по моей груди. Я вздрагиваю. — Это ты во всём виноват, вздорное животное. Вот приспичило же тебе сбежать и испортить мой весёлый субботний вечер.

Кот плюхается мне на грудь и лениво моргает своими мятно-зелёными глазами, как бы говоря: «Что ещё за весёлый субботний вечер?»

— Послушай, ты, — бормочу я, почёсывая его за мокрыми ушами, потому что я без ума от этого пушистого комочка, даже когда он настоящая заноза в заднице, — повторы «Новенькой» и виски — вот что значит отлично провести время.

— Мяу, — говорит он, помахивая хвостом.

— У тебя хватает наглости бросать мне это в лицо. Это гороскоп на месяц, Пак, и я оставляю за собой право в течение июля действовать в соответствии с его рекомендациями, когда и как я сочту нужным.

Это поистине жалкое зрелище — я, спорящая со своим котом, потому что на самом деле я просто спорю сама с собой, но сейчас у меня нет никого другого, с кем можно было бы словесно проработать свои мысли. Последние несколько недель мои родители провели в одном из своих пенсионных приключений на другом конце света, вот почему я присматриваю за домом и котом. Кейт, моя младшая сестра, в настоящее время путешествует по работе, а Би, моя близняшка, последние пару дней проторчала в своей студии рисования из-за приступа художественного вдохновения. Все мои друзья трудятся на полный рабочий день, счастливы в отношениях, у них полно дел по горло — взрослые с большой буквы В.

Так что остались только я и кот, чтобы решить, что делать со своей жизнью, которая стала напоминать работающий на холостом ходу двигатель, который функционирует нормально, но движется в никуда. Ознакомьтесь с моим пугающе амбициозным ежемесячным гороскопом:

«Пора оставить позади сезон, из-за которого вы потерпели крушение и оказались на мели. Вы больше не беспомощны и не безнадёжны. Теперь докажите это самим себе. Теперь вы вступаете в новые воды, не зная, что ждёт вас на горизонте, но доверяя курсу. Верьте в себя, чтобы снова найти свой путь».

Это неплохой совет, особенно учитывая, как я в последнее время отношусь к своей работе на холостом ходу. Это просто... пугает. Старой Джульетте никогда не требовались астрологические указания, чтобы включить двигатель. Но этой новой Джульетте они нужны. И несмотря на отчаянное желание наконец-то почувствовать, что моя жизнь снова движется вперёд, эта новая Джульетта всё ещё откровенно боится сделать первый шаг, не зная, каким он должен быть.

— Мяууу, — тянет Пак.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— У тебя хватает наглости называть меня трусихой? Ты прятался под кухонным столом, потому что немножко промок!

Пак открывает рот, и, хотя я готова к очередному нахальному мяуканью, последнее, чего я ожидаю — это глубокий, громкий храп, который я слышу вместо мяуканья.

Наши с котом глаза одновременно расширяются. В то время как у Пака благоразумно срабатывает инстинкт самосохранения, заставляя его спрыгнуть с меня и спрятаться под столом для рассады, я застываю как лёгкая, насквозь промокшая мишень.

Ещё один глубокий, продолжительный храп прорезает тишину в оранжерее, выводя меня из оцепенения. Я медленно выпрямляюсь, затем становлюсь на четвереньки и отползаю ровно настолько, чтобы заглянуть за край длинного стола, стоящего в центре оранжереи.

Там никого нет.

И всё же очередной храп доносится из дальнего конца оранжереи. Даже если я никого не вижу, здесь явно кто-то есть, и хотя я хочу сказать себе, что он, вероятно, не представляет угрозы, поскольку крепко спит, я не могу предположить, что он будет спать и дальше, или что я буду в безопасности рядом с ним, когда он проснётся. Я на горьком опыте