Развод с драконом. Хозяйка его сгоревшей клятвы - Лилия Романова

Я уже хотела ответить «нет», когда огонь вдруг качнулся в мою сторону.

Не сильно.

Но я почувствовала, как жар коснулся лица, хотя до чаши было несколько шагов.

Орен тоже это увидел.

— Мирана Дарр? — спросил он.

Мне стало холодно.

Не от страха даже. От внезапного ощущения, что что-то здесь действительно было не так. Не только унижение. Не только поспешность. Не только Иллара у края круга.

Вся эта сцена была выстроена как обряд, который должен пройти быстро, без остановок, без вопросов. Меня привели не спорить. Не прощаться. Не говорить.

Меня привели молчать, пока чужие руки аккуратно сожгут мою жизнь.

— Мне неизвестно о скрытых условиях, — сказала я медленно. — Но я не видела полной записи расторжения.

Кайрен резко нахмурился.

— Она была направлена тебе.

— Мне направили требование о явке, — ответила я. — Не запись.

Снова шёпот.

Лицо Иллары стало печальным.

— Госпожа Мирана, все документы были переданы по правилам. Возможно, вы не пожелали ознакомиться…

— Я умею читать то, что мне передают, Иллара.

Она чуть отступила. Не от страха — от расчёта. Чтобы со стороны я выглядела резче, чем она. Чтобы Кайрен увидел во мне злость, а в ней — сдержанность.

И он увидел.

— Достаточно, — сказал он. — Ты получила всё, что должна была получить.

Я посмотрела на него.

— Вот именно, Кайрен. Всё, что ты счёл нужным дать.

Впервые за весь обряд его уверенность дала трещину. Быструю, почти незаметную. Он хотел ответить, но Орен опередил его:

— Палата внесёт отметку, что вторая сторона не ознакомлена с полной записью до сожжения.

Старшие Дарры подняли шум.

— Это лишнее.

— Нарушение формы не меняет сути.

— Глава рода подтвердил волю.

Орен ударил посохом ещё раз.

— Палата внесёт отметку.

Я посмотрела на него внимательнее. Он не был моим союзником. Не мог быть. Хранители не выбирали стороны, по крайней мере открыто. Но он видел больше, чем хотел показать.

Кайрен наклонился к нему через алтарь.

— Сожгите клятву.

В этих словах не осталось ни одного оттенка прежнего мужчины, который когда-то касался моих пальцев так бережно, будто боялся обжечь меня собственным огнём.

Сейчас он хотел завершить всё быстро.

И я вдруг поняла: не только из-за Иллары. Не только из-за рода. Не только из-за решения.

Он боялся, что если обряд затянется, ему придётся посмотреть на меня по-настоящему.

А я не собиралась помогать ему оставаться слепым.

— Посмотри на меня, — сказала я.

Кайрен замер.

— Что?

— Посмотри на меня, когда будешь сжигать нашу клятву.

Иллара тихо ахнула, но я не отвела взгляда.

— Мирана, — процедил он.

— Нет. Ты назвал наш брак ошибкой. Назвал меня недостойной. Привёл её, чтобы она увидела моё падение. Так будь любезен не прятаться за огонь. Посмотри.

Его глаза вспыхнули драконьим золотом.

В зале кто-то попятился.

Вот теперь на меня смотрели все.

И Кайрен тоже.

Он смотрел долго. Холодно. Яростно. Но в глубине его взгляда появилась та самая трещина, которую он так старательно скрывал. Там была не любовь — я не обманывала себя. Там была память. Она не спасала. Не оправдывала. Но она мешала ему быть камнем до конца.

— Сожгите, — сказал он, не отводя от меня глаз.

Орен опустил пластину в огонь.

Пламя сомкнулось вокруг металла без звука.

Я ожидала, что станет больно. Что брачная печать на запястье разорвётся, погаснет, оставит после себя пустоту. Так рассказывали женщины, прошедшие через Палату. Брак с драконом не снимался легко. Его огонь входил глубоко — в имя, в дыхание, в каждое «мы», сказанное за годы.

Но боль не пришла.

Пришло тепло.

Оно поднялось от алтаря тонкой волной, коснулось моих ладоней, запястий, груди. Не ласково. Требовательно. Будто кто-то невидимый проверял, здесь ли я. Не ушла ли. Не сломалась ли до конца.

Пластина в огне раскалилась добела.

Сначала исчезло имя Кайрена.

Нет.

Я моргнула, не веря глазам.

Так не должно было быть.

При сожжении имена гасли вместе, сплетаясь в пепел расторгнутой клятвы. Но сейчас верхняя строка — Кайрен Дарр — дрогнула и словно отступила вглубь металла. А моё имя вспыхнуло ярче.

Мирана Дарр.

Не Эш.

Дарр.

Орен резко втянул воздух.

Кайрен шагнул к алтарю.

— Что происходит?

Никто не ответил.

Огонь поднялся выше, закрывая пластину целиком. В нём мелькнули образы — слишком быстрые, чтобы понять: зал нашей свадьбы, моя рука в его руке, печать дома Дарров над дверью, тёмный коридор, чья-то ладонь над записью, капля алого света на краю чужого перстня.

Иллара побледнела.

Впервые по-настоящему.

— Это искажение, — сказала она. — Огонь искажён.

Орен даже не посмотрел на неё.

— Огонь Палаты не искажается.

Пластина треснула.

Звук был тихим, но мне показалось, что он прошёл по костям каждого в зале.

Потом брачная клятва сгорела.

Не вспыхнула яркой вспышкой, не рассыпалась искрами, не ушла в чашу алтаря, как должна была. Она почернела по краям, свернулась, стала тонкой, как высохший лист, и превратилась в пепел.

Серебристо-чёрный.

Живой.

Он поднялся над огнём лёгким вихрем. Все смотрели, как пепел кружит над чашей. Сейчас он должен был разделиться: часть уйти в родовой знак Кайрена, часть исчезнуть в Палате, подтверждая расторжение.

Но пепел не пошёл к нему.

Кайрен протянул руку по старому праву главы рода.

Пепел завис.

На одно мгновение мне показалось, что зал перестал дышать.

Потом вихрь резко повернул ко мне.

Я не успела отступить. Даже не подумала. Пепел слетел с алтаря и лёг мне на раскрытые ладони — тёплый, невесомый, светящийся изнутри едва заметными алыми прожилками.

Моя брачная печать вспыхнула.

Не исчезла.

Раскрылась.

По коже от запястья к пальцам побежали тонкие линии, похожие на трещины в чёрном камне, через которые проступал огонь. Я не вскрикнула. Только смотрела на свои руки и не понимала, почему не чувствую страха.

Потому что в этот миг огонь не забирал.

Он возвращал.

— Уберите это с неё, — приказал Кайрен.

Но никто не двинулся.

Орен Сайр стоял бледный, как полотно. Посох в его руке дрожал. Старшие Дарры молчали. Свидетели смотрели на меня уже не как на отвергнутую жену.

А как на нечто невозможное.

Иллара сделала шаг назад.

Очень маленький.

Но я увидела.

Кайрен тоже увидел.

— Хранитель, — его голос стал низким, опасным, — объясните.

Орен медленно перевёл взгляд с моих ладоней на алтарь, потом на Кайрена. И только после этого — на меня.

В его глазах было то, чего я меньше всего ожидала увидеть в этот день.

Не жалость.

Не осуждение.

Страх.

— Это невозможно, — произнёс он хрипло. — Сгоревшая клятва признала хозяйкой её.