Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага - Виктор Громов

раз в зале ощутимо качнулось напряжение. У дальних колонн кто-то нервно рассмеялся и тут же умолк. Яра заметила, как один из старейшин повернул голову к Мортану, требуя, чтобы тот прекратил сцену.

Сцену.

Вот кем она стала: женщиной, которая портит красивое объявление чужого счастья.

Мортан отпустил руку Сибиллы и шагнул к Яре. Всего на один шаг, но пространство между ними сжалось. Он умел заполнять собой зал. Умел заставлять людей помнить, кто здесь дракон, а кто — только гости у его огня.

— Я хотел сделать это без лишней жестокости, — сказал он негромко.

Эти слова ударили сильнее, чем если бы он назвал её ненужной.

— Без жестокости? — Яра посмотрела ему прямо в глаза. — Ты привёл другую женщину к брачной чаше в день, когда я должна была услышать подтверждение своей клятвы. Как выглядел бы жестокий вариант?

Его зрачки на миг сузились вертикальными щелями. Дракон внутри Мортана проснулся — не полностью, лишь обозначил себя, как тень крыла за стеклом. Когда-то эта тень пугала Яру. Потом манила. Теперь она только напоминала, что власть без сердца всегда остаётся властью.

— Ты знала, что наш брак не стал тем, чего ждал род.

— Я знала, что мой муж перестал входить в мои покои.

Эта фраза вырвалась тише, чем следовало, но зал услышал. Конечно, услышал. Такие вещи залы вроде этого впитывали жаднее крови.

Мортан застыл.

Сибилла вскинула глаза, и впервые в них мелькнуло не торжество, а злость.

— Осторожнее, Яра, — произнёс Мортан.

— Я была осторожной три года.

— Именно поэтому я надеялся, что ты примешь решение достойно.

Она медленно вдохнула. Воздух пах горячим металлом, старым камнем и чужими духами. Ей казалось, если она вдохнёт глубже, то задохнётся от всего этого великолепия, в котором её унижение выглядело всего лишь частью обряда.

— Какое решение?

Мортан не отвёл взгляда.

— Совет подготовил для тебя почётный выход из рода. За тобой сохранят титул вдовствующей линии без права на княжеское имя. Ты получишь дом у восточного озера, содержание и охрану. Никто не посмеет говорить о тебе дурно.

Яра слушала, и каждое слово складывалось в клетку.

Дом. Содержание. Охрана.

Не свобода.

Удаление.

Её не просто отпускали. Её прятали. Убирали с глаз, чтобы Сибилла могла войти во дворец без тени прежней жены за спиной. Чтобы Мортан мог назвать своё предательство волей пламени. Чтобы Совет мог написать в летописи: княгиня Яра приняла всё достойно.

— Как щедро, — сказала она. — Мне даже разрешат дышать по собственному желанию?

Лицо Аврела потемнело.

— Княгиня, вы забываетесь.

— Нет, старейшина. Сегодня я как раз вспоминаю. Например, что брачная клятва рода Дайр произносится двумя голосами. И если один голос решил, что второй ему больше не нужен, это ещё не значит, что клятва исчезла.

Пламя в чаше снова дрогнуло.

На этот раз Яра была уверена: не показалось.

Она почувствовала слабый жар под кожей запястья. Брачная печать, обычно почти спящая, налилась теплом. Не болью. Не огнём Мортана, который всегда казался ей чужим и слишком властным. Иным теплом — глубоким, скрытым, будто под землёй проснулась жила красного света.

Аврел заметил.

Старейшина так резко опустил ладонь на край чаши, что тяжёлое кольцо на его пальце звякнуло о металл.

— Достаточно, — сказал он. — Совет не намерен превращать родовой обряд в спор супругов. Княгиня Яра, вам будет дана возможность сохранить имя и уважение, если вы покинете зал до завершения признания истинной связи.

Сохранить уважение.

Яра посмотрела на гостей.

На тех, кто уже видел её выброшенной из брака.

На женщин, чьи глаза блестели от удовольствия и страха: сегодня падала она, завтра могла упасть любая из них, если родовой огонь вдруг оказался бы удобнее совести.

На мужчин, которые оценивали происходящее как перестановку фигур.

И вдруг заметила одного, кто не шептался.

Нокс Эррел стоял у левой колонны, где тени от драконьих крыльев ложились на серый камень. Он не носил золото Дайров; его тёмно-пепельный камзол был застёгнут у горла простой чёрной пряжкой, а на руке не блестели родовые перстни — только узкая полоса матового металла, похожая на обруч из застывшего дыма. Высокий, темноволосый, с лицом слишком спокойным для человека, присутствующего при чужом семейном крахе, он смотрел не на Сибиллу, не на Мортана и даже не совсем на Яру.

Он смотрел на её запястье.

Яра сама не знала, почему это заставило её напрячься сильнее.

Нокс поднял глаза.

Их взгляды встретились.

Всего на миг, но в этом миге не было жалости. Не было жадного любопытства. Не было мужского снисхождения к женщине, которую публично лишили места.

Было предупреждение.

Он что-то заметил. Что-то, чего не должен был видеть никто.

Мортан тоже заметил этот взгляд. Его плечи едва заметно напряглись.

— Эррел, — сказал он холодно. — Пепельный край приглашён как свидетель, не как участник.

Нокс медленно оттолкнулся от колонны.

По залу прошла волна тревоги. Враг Мортана не должен был приближаться к чаше Дайров. Даже само его присутствие здесь было уступкой Совета: Пепельный край слишком долго спорил с домом Дайр о границах, клятвах и старых долгах, чтобы его правитель стоял спокойно на чужой церемонии.

— Я пока и свидетель, — произнёс Нокс.

Голос у него был низким, ровным, без вызова напоказ. От этого вызов чувствовался сильнее.

Мортан чуть повернул голову.

— Пока?

— До тех пор, пока обряд остаётся обрядом, а не подменой.

Старейшины зашевелились. Аврел выпрямился, и пламя в чаше резко потянулось к нему, словно он пытался закрыть его от чужого взгляда.

— Осторожнее, лорд Эррел.

Нокс не посмотрел на старейшину.

— Я осторожен. Поэтому и спрашиваю: почему брачная печать княгини не погасла, если родовой огонь уже признал другую женщину истинной парой князя?

Тишина упала мгновенно.

Яра не сразу поняла смысл вопроса. Она опустила взгляд на запястье. Золотистая линия под кожей действительно светилась. Не ярко, но уверенно. Раньше, на малых обрядах, печать отзывалась только рядом с Мортаном, да и то слабо, будто выполняла долг без желания. Сейчас она горела сама по себе.

Сибилла отступила на полшага.

Мортан заметил это и тут же взял её за локоть, удерживая рядом. Яра увидела этот жест и почему-то окончательно успокоилась. Боль никуда не исчезла, но стала ясной, твёрдой. Как лезвие, которое уже вошло и теперь не нужно бояться самого удара.

Он выбрал.

Значит, и она больше не обязана беречь его лицо.

— Хороший вопрос, — сказала Яра, не отводя взгляда от Мортана. — Мне тоже интересно.

Аврел резко поднял руку.

— Печать может сохранять остаточный свет до завершения разрыва.

— Остаточный? — Нокс наконец посмотрел