Вдова-аптекарь. Яд для драконьего генерала - Ангелина Сантос

class="p1">— Пульс редкий, — сказала она Ивару. — Дыхание поверхностное. Расстегните ворот. Только ворот, доспех под мундиром не трогайте.

— На нём нет доспеха.

— Тогда что давит под левым ребром?

Ивар расстегнул два верхних крючка. Воздуха не прибавилось.

— Старая перевязь, — ответил он. — Поддерживает ожог.

— Снимите.

— Нет, — сказал я.

Мара посмотрела мне в глаза.

— Хорошо. Тогда останется. Но если потеряете сознание, я разрежу её без разрешения.

Это не было угрозой. Она сообщала порядок действий.

Тиль принёс синий деревянный ящик, кружку и кувшин. Вода расплескалась ему на пальцы.

— На стол, — велела Мара. — Отойди к двери и никого не впускай, кроме магистрата или врача госпожи Релль.

— Какой ещё Релль? — спросил Ивар.

— Орсы Релль. Если ваш генерал — дракон, обычный сердечник ему сейчас не нужен.

— Откуда вы…

— От него пахнет горячим железом, а температура падает. И у вас на форме знак Северного корпуса. Майор, вопросы потом.

Она отмерила в кружку прозрачную жидкость из двух флаконов, добавила воду и размешала стеклянной палочкой. Не торопилась. Проверила каждую отметку на мензурке, поднесла раствор к свету.

— Что это? — спросил я.

— Солевой раствор с гасителем жара. Он не противоядие. Только не даст вам попытаться сжечь собственное сердце.

— Вы не знаете, чем я отравлен.

— Поэтому не лечу яд. Я убираю действие, которое прямо сейчас ухудшает состояние.

Она дала мне кружку, но пальцы не удержали ручку. Ивар взял её, поднёс к моим губам.

У раствора был вкус мела и железной воды. После первого глотка меня вывернуло бы, будь в желудке хоть что-нибудь. После второго боль под рёбрами усилилась. Мара не позволила пить дальше.

— Десять вдохов.

Она считала вслух. Не быстро и не медленно. На шестом вдох стал глубже. На десятом я смог разжать руку, которой вцепился в край мундира.

Холод остался, но перестал подниматься к горлу.

— Теперь ещё два глотка.

Я выпил сам. Кружка стукнула о зубы один раз. Мара заметила, ничего не сказала.

У двери послышались голоса. Тиль с неожиданной для его роста убедительностью не пускал кого-то внутрь. Затем прозвучало имя Леи Дорн. Гражданский магистрат всё-таки прибыла — вовремя, чтобы увидеть командующего Северным корпусом на полу аптеки, которую он обыскивал без её ордера.

День становился хуже с каждой минутой.

— Перенесём его в экипаж, — сказал Ивар.

— Нет, — ответила Мара.

— Я не спрашивал.

— При движении сердцевина снова попробует разогреться. Подождите хотя бы четверть часа.

— Вы не можете удерживать генерала здесь.

— А вы можете унести. Вопрос в том, хотите ли донести живым.

Ивар побледнел. Я положил ладонь ему на запястье.

— Ждём.

Слово далось легче. Он кивнул и отступил.

Мара села на пятки. Теперь, когда приступ ослаб, я увидел, как напряжены её плечи. Спокойствие не было врождённым бесстрашием. Она просто откладывала страх до времени, когда он не мешал работе.

— Капитан умер так же? — спросила она.

— Холод. Судороги. Не смог обратиться.

— Что ему дали?

— Камфару, огненную соль, укрепляющую настойку.

Она прикрыла глаза на секунду.

— Всё, что разгоняет сердцевину.

— Вы считаете, лекарство его убило?

— Я считаю, что оно могло ускорить то, что уже происходило. Без образцов это предположение.

— У вас будет образец.

— У магистрата будет. Если она сейчас опечатает склянку и запретит вашим людям носить её по городу в кармане.

Лея Дорн стояла в нескольких шагах. Невысокая женщина в тёмном дорожном пальто держала раскрытое удостоверение. Она окинула взглядом разбитый замок ящика, дознавателей, склянку под колпаком и меня на полу.

— Генерал Вельд, — произнесла она, — я вижу, вы уже нашли непосредственную угрозу армии.

— Магистрат Дорн, — ответил я. — Опечатайте улику.

— Непременно. А затем мы обсудим, на каком основании вы вскрыли частное помещение.

— Обсудим.

Мара поднялась и взяла со стола чистый лист.

— Мне нужны записи о смерти капитана, список всего, что он принимал за последний месяц, и образец крови, если сохранился. Ещё — кровь генерала. Сейчас и через шесть часов.

Лея посмотрела на неё.

— Вы готовы провести исследование для следствия?

— Я готова доказать, что в моей аптеке этого не делали.

— А если делали при вашем муже?

Мара выдержала её взгляд.

— Тогда я хочу узнать правду раньше, чем её назначат приказом.

Ответ мне не понравился. Слишком выверенный. Слишком разумный. В нём не было защиты покойного мужа, хотя вдовы обычно защищали мёртвых яростнее, чем живых.

Я упёрся ладонью в пол и поднялся. Ивар поддерживал за локоть, но большую часть веса я удержал сам. Комната качнулась, затем остановилась.

— Кровь получите, — сказал я. — Под охраной и в присутствии магистрата.

— Я и не предлагала остаться с ней наедине.

— До окончания проверки аптека закрывается.

Тиль у двери шумно вдохнул.

Мара посмотрела на разбитый замок, открытые ящики и порошок, рассыпанный одним из дознавателей на чистой бумаге.

— Тогда укажите в протоколе, кто оплачивает испорченные препараты и простой.

— Если вы окажетесь невиновны.

— Ущерб уже нанесён. Моя вина пока существует только у вас в голове.

Лея подняла руку, прежде чем я ответил.

— Аптека будет временно опечатана как место экспертизы, а не конфискована. Вопрос расходов решим после описи. Генерал, вы сейчас не в состоянии спорить ни с законом, ни с аптекарем.

— Я в состоянии.

— Это тоже внесём в протокол.

Ивар снова кашлянул.

Я отпустил его руку. Ноги держали. Холод отступил к пальцам, оставив после себя слабость, которую я собирался скрыть от всех, кроме тех, кто уже видел.

Мара сложила лист вчетверо и убрала в карман фартука.

— Сколько? — спросил я.

— Что именно?

— Вы сказали, капитану лекарства могли ускорить смерть. У меня те же признаки. Сколько времени?

В торговом зале стало тихо. Настолько, что я услышал, как в печи осел уголь.

Мара не стала утешать. Не сказала, что без анализов рано делать выводы. Посмотрела на мои глаза, на пальцы, проверила часы на цепочке у пояса.

— Если приступы начались три недели назад и сегодня вы впервые потеряли способность дышать, — сказала она, — до следующей стадии может пройти около месяца.

— Около?

— Двадцать восемь дней. Возможно, меньше.