Развод. Пока любовница рожала, я думал о жене! - Дари Дэй

Я поёжилась.

Ничего не ответила и тоже огляделась, краем глаза выхватывая чистый махровый халат в ванной комнате. Прикрыла глаза, представляя, как через пару минут смою с себя всю эту грязь. Жаль, грязь предательства смыть будет куда труднее...

Но Бергман не спешил уходить, глядя на меня так, словно что-то прикидывал.

— Всеволод Венедиктович?..

— Да-да, Анечка, — будто очнулся мужчина. — Всегда было интересно, что такая роскошная женщина делает рядом с таким, как Багиров?

— Что?.. — Вопрос был до того неожиданным, что буквально выбил почву у меня из-под ног.

Бергман моргнул пару раз и приподнял седую бровь в удивлении.

— Ты ещё не поняла? Ты ведь сегодня узнала про Милану, так? А это, — он обвёл рукой мой внешний вид, — следствие ваших семейных разборок, которые ты попыталась устроить Багирову?

Я сглотнула ком в горле.

— Откуда вы?.. — И замолчала на полуслове. Какая разница, откуда? — Милана — это его?..

Имени этой подстилки я ведь даже не знала. И не уверена, что хотела знать.

— Секретарша, — закончил за меня Бергман. — Ну и новая пассия по совместительству. Сколько у него таких было за годы вашего брака... Не счесть, — с сочувствием поведал мне Бергман. — Неужели ты ничего не знала?

Ком в груди нарастал. Унижения сыпались на меня одно за другим этим вечером. Казалось, ещё хоть грамм позора ляжет на мои плечи — и я просто не выдержу.

— Не знала, — глухо ответила, отводя глаза в сторону. — Иначе давно ушла бы от него.

Надо же. Все вокруг знали, одна я была идиоткой? Слепой? Свято верила, что Баграт любит только меня. От боли раздирало сердце, ломались рёбра, а каждую мышцу в теле тянуло так, словно кто-то выкручивал её с нечеловеческой силой.

— Сожалею, — посочувствовал мне Бергман.

И в блекло-голубых глазах действительно мелькнула настоящая жалость. Может быть, зря я всё это время так плохо относилась к партнёру своего мужа?

— Не стоит меня жалеть, — всё же ответила, собирая остатки гордости по кускам.

— Ты ушла от него? — вдруг переключился Бергман, а взгляд его стал слишком цепким.

— Баграт сам подал на развод, — сквозь силу ответила и, спеша реабилитироваться, тут же добавила: — Но, разумеется, я бы ушла в любом случае. Не стала бы такое терпеть.

— Он не заслуживает тебя, деточка, — старик погладил меня по плечу, произнеся вслух то, что мне так было нужно услышать.

Он! Не! Заслуживает!

А я не заслужила такого обращения с собой. Закончились чувства? Решил развестись? Я всё смогла бы понять. Но вышвырнуть меня на обочину трассы, словно собаку? А ведь за пять лет нашего брака я ни разу его не обидела! Ни одного грубого слова не сказала! Не родила детей? Так ещё нужно разобраться, в ком была проблема! Ведь я по всем показателям абсолютно здорова!

Злость потихонечку пробиралась в каждую клеточку тела, заставляя меня пропитываться ненавистью к мужу.

— Анечка, — Бергман смотрел на меня с циничным прищуром. — А как ты дальше планируешь жить? Вернее... на что?

Страшный вопрос, думать о котором не было сил. Весь мой мир перевернулся за один вечер. Не уверена, что прямо сейчас мне нужно садиться и решать, как я буду жить дальше...

— Я помогу тебе, милая, — с доброй улыбкой продолжил мужчина, заметив панику в моих усталых глазах. — За одну маленькую услугу...

Представив самое страшное, я не сдержалась и поморщилась.

— Я не буду с вами спать, — решительно заявила ему, глядя прямо в глаза.

— О нет, — засмеялся Бергман. — Мне нужна всего лишь... информация. Информация на Баграта. Я ведь понимаю, что тебе, как его жене, многое известно...

Страх липкими клешнями пополз по спине. Да, я знала некоторые секреты Баграта и много информации, связанной с бизнесом. Я ведь была с ним на каждом мероприятии, каждом деловом ужине. И открой я сейчас рот — многие его сделки сорвутся.

И, видит бог, в этот момент я ненавидела мужа так сильно, что готова была продать его с потрохами.

ГЛАВА 4

БАГРАТ

8 месяцев спустя…

— Поздравляю, папаша, у вас мальчик! — весело заявила санитарка, выбегая из родильного отделения. Тут же осеклась из-за панибратского обращения. Всё-таки это самая дорогая клиника в столице — врачи здесь перед пациентами по струнке ходят, потому что каждый второй их пациент может прикрыть эту клинику по щелчку пальцев.

— Мальчик, — повторила она, наблюдая, как на моём лице не дрогнул ни один мускул. — Парень. Сын у вас, говорю... Проводить вас в палату к жене?

На последнем слове мой взгляд потемнел.

— Она мне не жена, — грубо отрезал я и рванул на себя дверь родильного отделения, не дожидаясь, пока меня «проводят».

— Люби-и-мый... — застонала Милана, увидев, как я захожу к ней в палату.

Тут собрался целый консилиум врачей, и каждый был чем-то занят: кто стоял над младенцем, кто утирал Миланке пот со лба, кто подносил ей сок с трубочкой прямо ко рту. Но, увидев меня, все тихо побросали свои дела и вышли за дверь. Осталась только санитарка, пеленавшая младенца. Сына.

Сына... Ещё раз мысленно поправил себя.

Но внутри будто что-то сопротивлялось этому слову. Пока Миланка рожала, я даже не волновался. Ни грамма переживаний. Разве такое возможно? Неужели я бесчувственное чудовище?

Вместо того чтобы переживать за мать своего сына, я стоял и думал о... бывшей жене.

Единственной женщине, от которой я когда-либо хотел детей. Миллион раз представлял, прокручивал в голове этот счастливый момент — как беру на руки нашего сына или дочку. Плод нашей любви. И каждая из провалившихся попыток ЭКО ударяла по мне не меньше, чем по ней.

Так почему же я не могу её ненавидеть после того, что она сделала? Почему не могу жить счастливо дальше, не вспоминая о ней? Почему не радуюсь сегодня тому, что впервые стал отцом? Как вытравить из головы эту ядовитую занозу? Как выжечь из памяти её глаза? Лживые, между прочим! Её руки! И ласки! Фальшивые насквозь!

— Хотите взять сына на руки? — обратилась ко мне санитарка.

— Да, Баграт. Возьми, подержи сына. Это твой наследник, — сияя от гордости за себя, поддакнула Миланка.

Я сухо кивнул.

А через минуту мне на руки сгрузили несуразное, красное, укутанное в пелёнку существо.

Нет, наверное, младенец был совершенно обычным. Нормальным.

Но разве я не должен был хоть что-то почувствовать? Почему он совершенно не похож на меня?

Я с усердием искал в маленьком лице хоть одну знакомую черту, пытался