Ты. Вышла. Замуж - Виктория Борисовна Волкова

прислугу. Пусть принесет мне мои вещи. Я переоденусь, спущусь к Таиру. Наверняка это его

дом.

Мы приезжали как-то летом к нему. На день рождения. Я, Альма и дедушка с бабушкой. Жарили

шашлыки. Мы с кузиной купались в бассейне, бабуля хлопотала у стола, а дед с Таиром о чем-то

тихо переговаривались.

Я ловила мягкий взгляд деда, сталкивалась с колючими глазами Таира. И мне почему-то

казалось, что именно в тот момент решалась моя судьба. Но ничего особенного не произошло.

Я — сирота, как заяц всего боюсь. Вот и нафантазировала. Ночевали мы с бабушкой и сестрой в

похожей комнате.

«Только она была поменьше и санузел на этаже. Видимо, гостевая. А эта?» — обвожу любопытным

взглядом спальню.

Большая кровать в центре, темные стены и запах парфюма. Обычно таким пользуется Таир. Это

его спальня? Не может быть!

На одной ножке прыгаю к выключателю, щелкаю тумблером, и комната заливается мягким желтым

светом. Шоколадные обои, изголовье кровати обито белым мехом. Странное помещение,

предназначенное явно не для девушки.

Это мужская спальня. Так какого лешего я тут делаю?

Дергаю ручку двери. Заперто!

Что происходит? Где все? Бабушка с дедушкой хоть знают, что я в безопасности? Таир позвонил

им?

«Больше вопросов, чем ответов», — сцепив зубы, ковыляю к окну. Аккуратно отгибаю уголок

шторы и выглядываю во двор. Бездумно пялюсь на бассейн, на ротанговую мебель, расставленную

около мангала со встроенным столом и выдыхаю.

Я у Таира.

Вернувшись в постель, устраиваюсь на подушках, а заслышав шум открывающейся двери,

натягиваю одеяло повыше.

— Проснулась? — хмуро роняет мой опекун, входя в комнату. Морщится от яркого света.

Включает торшер, гасит люстру и усаживается на кровати. Прямо поверх одеяла.

— Таир, ты бабушке позвонил? — лепечу, стараясь не смотреть в глаза.

— Дед в курсе, — коротко роняет он и снова молчит.

— Почему я в твоей спальне? — снова пру напролом.

— Здесь вопросы задаю я, а ты отвечаешь, Анжелика, — впервые за долгое время называет меня

полным именем. — Расскажи, с кем ты встречалась? Кто тебя угощал и чем? И почему в твоей

крови обнаружен ментанил?

— Я с однокурсником… с Глебом Курловым пила кофе. Потом я попросила его отвезти меня домой.

Задремала и очнулась, когда выехали из города…

— Курлов? — морщит нос Таир. — Кажется, я знаю его отца. Что ты пила кроме кофе? — буравит

меня злым взглядом. — Почему встречаешься с чужим мужчиной, не поставив меня в известность?

Тебя, кажется, предупреждали, что это строжайше запрещено. И почему он не пришел ко мне, не

объявил о своих намерениях?

Последний вопрос, словно удар под дых. Но я упрямо его игнорирую.

— Мне все запрещено, Таир! Только дышать можно! Я просто общалась с человеком… И даже не

подозревала…

— Я отвечаю за тебя, Анжелика, — холодно бросает мой опекун. — Перед тестем и тещей. Перед

Сабриной и Зариной, перед Алексом, — поднимает глаза к потолку. — Где бы ты была, если б не

я?

— Прости! Пожалуйста, прости! — плачу в голос. Как обычно, когда вспоминают мою мать.

Сколько мне было, когда, смеясь, она села с младшей сестрой в новенький мерседес, и та, не

справившись с управлением, врезалась в стену?

Мы с Альмой тогда потеряли наших мам. Мне было семь, а ей — год. Помню, как рыдала в голос,

как к нашему дому одна за другой подъезжали скорые, как приехал мрачный, чернее ночи, Таир,

муж тети Сабрины. Как следом скончался мой отец. Просто сердце не выдержало.

Бабушка потом не раз говорила, что именно мы с сестрой не дали ей помереть. Заставляли

подниматься и двигаться. И хоть она никогда так и не сняла траура, постепенно жизнь

наладилась. Дед занимался бизнесом, бабушка — домом, мы с сестрой росли и учились. А во

главе нашей маленькой семьи стоял и стоит Таир Адербиев.

Он так и не женился после гибели тети, никогда не жил с нами одним домом. Всецело посвятил

себя бизнесу, который основал вместе с моим отцом. Лишь в редкие наезды давал нам указания и

строго требовал их выполнения.

А сегодня я нарушила все законы и табу нашего дома. Села в машину к чужаку, оставила свое

питье без присмотра, и самое главное, ничего не сказала деду и бабушке про Глеба.

— Ты влипла в плохую историю, девочка, — цедит недовольно Таир. — Мне придется вмешаться, –

добавляет угрожающе.

А у меня и так поджилки трясутся.

— Просто отправь меня домой. Я сама все расскажу деду, — всхлипываю я.

— Нет, — отрезает Таир. — Ты больше туда не вернешься, Лика, — сообщает совершенно спокойно

и холодно. — Тебе не место рядом с моей дочерью. Ты научишь ее врать и развратничать…

Глава 4

— Но я… Я не… — запинаюсь от волнения. — У меня не было мужчины, Таир. Я просто попала в

неприятную историю. Ты меня спас. Спасибо большое… А теперь я хочу уехать. Бабушка

волнуется.

— Они знают, что ты здесь, — еще раз повторяет он и добавляет сухо. — Ты скомпрометировала

семью. Навлекла позор на наши головы…

— Да ладно! Порванные колготки — это харрам? Так, что ли? — подрываюсь с места, и тут же

крепкая рука Таира возвращает меня на место.

Пальцы больно сдавливают подбородок. Даже дышать перестаю.

— Что ты делаешь? Что ты хочешь? — пытаюсь вырваться. Но Таир, словно грозовое облако,

нависает надо мной.

— Заткнись! — хрипит он грозно. — И слушай меня…

— Что? — смотрю на него в упор. Не собираюсь я мириться с его замашками. Утром уеду домой к

деду. И пусть только попробует запретить мне видеться с Альмой.

— К деду и бабушке ты больше не вернешься, — устало повторяет Таир, поднявшись на ноги.

Прислоняется одним плечом к стене, словно пытается справиться с волнением. — Ты останешься в

моем доме, Лика.

— В каком качестве? — вскрикиваю в панике. Прижимаю к себе одеяло и даже думать боюсь о

последствиях.

— Завтра узнаем, — холодно кивает Таир. — Если ты сказала правду, и до сих пор сохранила

невинность, мы поженимся. Нет — станешь моей любовницей, а потом я подыщу тебе мужа, –

усмехается он горько. — Мы с твоим дедом договорились. Я хотел забрать тебя еще летом, но он

просил подождать… Вот и дождались, — роняет он, не скрывая отвращения.

— Но я не хочу за тебя замуж, — мотаю головой. — Ты старый для меня, Таир, — впиваюсь

ногтями в ладошку.

Разбудите меня! Я сплю! И этот кошмар мне снится.

— Да ну? — улыбается мой опекун. — Тебе девятнадцать, мне тридцать четыре. Пятнадцать лет

разницы. Ничего страшного…

— Но я тебя не люблю! —