Дочь драконов для змеиного князя - Екатерина Антонова

Перед глазами, сменяя друг друга, мелькают картинки: ледяной гроб, который я чувствую всем телом, ужасающее шипение, жгучая вселенская ненависть, разрывающая душу на части, и девчонка в белой сорочке, с длинными белыми волосами.

Хватаюсь за голову, клыками впиваюсь в нижнюю губу до крови. Медный привкус на языке смешивается с призрачным вкусом меда.

А следом вижу ледяные бездонные глаза и жуткую всевидящую ухмылку. Слышу оглушительный рев раненого зверя. Мой ли это крик? А затем… тишину… Бездонную, абсолютную, поглощающую все.

Проваливаюсь в темноту…

Открываю глаза. Главы Гильдии уже нет. Я лежу на холодной кушетке, в венах снова торчат трубки, по которым в меня медленно вливается чужая алая кровь. С рычанием вырываю иглы, едва не падая на пол. От слабости подкашиваются ноги.

Что за ерунда? Кто эта девушка? И какое отношение ко всему этому имеет тот, чье имя я, кажется, должен помнить?

И зачем я здесь? Последнее, что всплывает сквозь туман памяти — это мои заклятые «друзья» братья Медведевы, что едва не порвали меня на части. И она… Кристина. Девчонка, впитавшая в себя мою Деву. Она должна была вернуть её, но…

Я облажался. Позволил себя поймать. Черт!

Ноги подкашиваются, и я опускаюсь на прохладную кожу кушетки. Виски пульсируют адской болью, стискиваю их пальцами, пытаясь выдавить хоть крупицу ясности.

Вспомни…

Чужой женский голос звучит внутри, и от него боль отступает, словно испуганный зверь. Что вспомнить? Да мне даже думать больно, мать вашу! Каждая мысль — словно удар по натянутым струнам внутри черепа.

Мне нужно выбраться отсюда. Во что бы то ни стало вернуться в городок N… Отомстить. Отобрать душу моей Девы у той, что ее не заслуживает.

Злость поднимается из самой глубины тупой неукротимой волной. Она словно чужая, навязанная извне, но сжигает меня изнутри. Я не чувствую себя целым. Внутри будто разбитое зеркало: острые осколки впиваются в душу, и из каждого пореза сочится тоска.

Одиночество.

Отчаяние.

Они заполняют меня, не оставляя места ни для чего другого. Душат, не дают дышать. Не то что думать.

Мечусь по камере, как раненый зверь.

Вспомни…

Сжимаю челюсти до хруста. Этот навязчивый шёпот сводит с ума. Чей он?.. Неужели… её?

Перед глазами внезапно мелькает огненный водопад волос, а в уши врываются жаркие влажные стоны. Я вскакиваю, пошатываясь, мир плывет. Спина начинает дико зудеть. Я знаю, что это и старательно игнорирую.

Я принадлежу лишь Деве. И если она растворилась в небытии, то и мое место там же. Больше мне не за что цепляться в этом мире.

— Влад.

Из коридора доносится хриплый голос. Я резко оборачиваюсь.

В проеме стоит парень в кожаных штанах, в обтягивающей черной футболке. Его лицо покрыто татуировками, в ушах и носу поблескивают массивные кольца. Что за уродец явился?

— Ты кто такой? — хмурюсь, и голос звучит хрипло, выдавая всю накопленную усталость и злость.

— Тот, кто пришел тебя освободить.

Глава 4

Адила

— Рад, что ты проснулась, Адила, — широкая и обаятельная улыбка Егора на мгновение рассекает мрачную, тревожную атмосферу. — Твои родители очень переживали, что ты не очнешься.

Отстраненно хмыкаю, уставившись в окно. Царство серости. Бесконечные многоэтажки, сырость, прилипающая к стеклу, и грязь, черной изморосью лежащая на асфальте.

На календаре август, а такое чувство, что уже ноябрь.

Совсем не то, что знойное марево и золотые дюны Аль-Абайи, где солнце было не просто источником света, а частью души.

Здесь же оно словно выцвело, оставив после себя лишь холодное блеклое пятно на свинцовом небе. По спине пробегает неприятный холодок чужеродности. Тяжесть, что давит на плечи, пытаясь выдавить меня с этой земли.

Словно кто-то очень могущественный, управляющий самой природой, не хочет, чтобы я здесь находилась.

Хотя я с детства навещала дядю Вука и тетю Мару, дружила со своими ровесниками (ну почти), местными оборотнями.

Я свободно говорю на трех языках: арабском, русском и японском, но сейчас это не имеет значения. Язык, на котором сейчас говорит эта земля — это язык холода и тоски.

— Папа и Ичи тоже заснули, — произношу тихо, но уверенно, чувствуя, как в зеркале заднего вида на мне фокусируется тяжелый взгляд Драгана.

— Да? — его голос низкий, с легкой хрипотцой. — У нас тоже потери. Моя мать… — Взгляд его на мгновение темнеет, становясь непроницаемым, челюсть напрягается. Но Вранеш, как всегда, берет себя в руки, сжимая пальцы на руле. — Много чего случилось с момента похорон отца.

Дядя Вук…

Именно там, на похоронах отца Драгана, меня и настиг тот зов. Ледяной, пронизывающий до самых костей, он вполз в сознание, а потом… ничего. Помню только прохладу простыней и странное оцепенение, сковавшее тело, будто меня опутали невидимыми нитями.

А потом пришел он…

И совершил нечто немыслимое. Его прикосновения, чужие и наглые, обжигали кожу. Поцелуи, влажные и жадные, заставляли трепетать и отчаянно желать большего.

Боги! Щеки пылают от стыда, стоит лишь вспомнить, как отозвалось мое собственное тело. Ярко, отчаянно.

Но именно после этого наваждения я и проснулась. Задираю рукав шелковой рубашки. Гляжу на яркую метку, отчаянно тянущую меня прочь из машины…

— Ого! Истинность! — восклицает Егор, и в его голосе слышится неподдельный, почти мальчишеский восторг. — Добро пожаловать в клуб, Адила!

Тяжело вздыхаю, снова пряча руку. В отличие от парней, моя ситуация словно насмешка судьбы. Мой истинный не просто чужак. Он преступник. Убийца. Существо жестокое и беспринципное, слуга того, чье имя наводит ужас. Нашего врага.

И все же… вся моя сущность, каждая клеточка тянется к нему с неумолимой силой. Кажется, стоит мне сейчас выпрыгнуть из машины, и крылья сами понесут меня сквозь этот серый лабиринт, ведомые незримой жгучей нитью.

А без него… без истинного метка неприятно саднит и ноет, словно незаживающая рана, напоминая о своей неполноценности.

— Я бы не стала так радоваться, Егор, — прищуриваюсь, стараясь скрыть горечь в голосе. — Мой истинный — наш враг. И что с этим делать, я пока не придумала.

— Я бы не стал называть Валаха врагом, — успокаивающе, как старший брат, произносит Драган, не отрывая глаз от дороги. — Влад, конечно, не подарок, но именно он помог нам разобраться с цепью. И не раз выручал в других передрягах…

Поджимаю губы, чувствуя, как в груди что-то сжимается.

Влад Валах. Даже имя у него красивое, обволакивающее, опасное.

И предательское сердечко отвечает на него стремительным кульбитом. Вот она, жестокая ирония.