Дядя, а ты не мой папа? - Ирина Серебрянская

его терпение вот-вот лопнет, как перетянутая струна. Но он посмотрел в эти огромные глаза, и что-то в груди дрогнуло. Он не знал, что именно. Просто... она была такой маленькой. И такой серьёзной.

— Здравствуйте, Ваше Величество, — сказал он кукле.

— Молодец! — обрадовалась Марта и хлопнула в ладоши. — Теперь ты умеешь разговаривать с принцессами. А я умею разговаривать со всеми. И с котами, и с птичками, и с дождём. А ты умеешь с дождём?

— Нет, — признался Глеб.

— А я умею, — гордо заявила Марта. — Нужно просто стоять и ждать, пока он скажет «кап-кап». А он всегда говорит. Я с ним дружу.

Она замолчала на секунду, рассматривая его. Потом спросила:

— Дядя Глеб, а у тебя есть мама?

— Есть, — удивился он вопросу.

— А папа?

— Нет, — ответил он. — Папа умер.

— Ой, — сказала Марта, и её лицо стало серьёзным. — У меня тоже нет папы. Он ушёл. Моя мама говорит, что он ушёл, но я думаю, что он просто потерялся. А может, он не знает, где я. Потому что если б знал, он бы пришёл. Правда?

Глеб не знал, что ответить. Он смотрел на эту маленькую девочку, которая говорила про потерявшегося папу с такой уверенностью, будто в мире не было ничего естественнее, чем искать отца.

— Правда, — сказал он тихо.

— У меня есть мама Алина, — продолжила Марта, не дожидаясь его реакции. — Она красивая. Самая красивая. Она работает здесь, в отеле. Она делает праздники. У неё волосы такие — она их красит, но я помню, что они рыжие. Как у лисички. А бабушка у меня в деревне. Она печёт пирожки. А ещё у меня был кот, но он умер. Он был старый. Я плакала, когда он умер. А потом мама купила мне Беллу, чтобы я не плакала. Но я всё равно плакала. Белла не умеет мурлыкать.

Она вздохнула так тяжело, будто на её плечах лежал груз всего мира.

— А у тебя есть кот? — спросила она, поднимая на него глаза.

— Нет, — сказал Глеб.

— Жалко, — покачала головой Марта. — Я бы тебе дала своего, но он умер. А хочешь, я тебе дам бумажного? Я нарисую. У меня есть фломастеры. Я нарисую тебе кота. Только он не будет мурлыкать. Ну ничего, ты можешь сам за него мурлыкать. Я так делаю.

Она показала, как она мурлыкает, издавая смешной горловой звук.

Глеб смотрел на неё и чувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбку. Он не хотел улыбаться. Он хотел работать. Он хотел тишины. Он хотел, чтобы этот кошмар с приставучими детьми закончился.

Но она была такой смешной. И такой... настоящей.

— Ты смешная, — сказал он, не сдержавшись.

— Я знаю, — ответила Марта совершенно серьёзно. — Мама тоже так говорит. Только она говорит «смешная, как обезьянка». А я не знаю, кто такие обезьянки. Они смешные?

— Очень, — сказал Глеб. — Они строят рожи и кидаются бананами.

— А я не кидаюсь бананами, — нахмурилась Марта. — Я кидаюсь носками. Или подушками. Но это когда я злая. А я сейчас не злая, я просто знакомлюсь.

Она пододвинулась к нему поближе и заглянула в ноутбук:

— А что это там?

— Это код, — сказал Глеб.

— А зачем он?

— Чтобы работали сайты и приложения.

— А что такое приложения?

— Это такие программы в телефонах.

— А зачем они?

Глеб понял, что они вошли в бесконечный круг вопросов, из которого не было выхода. Он открыл рот, чтобы ответить, но Марта опередила его:

— А у меня есть телефон. Только он игрушечный. Он говорит «динь-динь», и всё. А твой говорит?

— Мой не говорит, — сказал Глеб. — Он просто показывает картинки.

— А покажи!

— Я не могу, я работаю.

— Но ты же не работаешь, ты разговариваешь со мной. Значит, ты не работаешь. Покажи!

Марта уставилась на него с таким требовательным видом, что у Глеба не было шансов. Он вздохнул и повернул к ней экран ноутбука.

— Смотри, это строчки. Каждая строчка — это команда. Я пишу их, и компьютер выполняет.

Марта уставилась на экран с невероятной серьёзностью. Потом ткнула пальцем в середину кода:

— А это что?

— Это переменная.

— А она кусается?

Глеб засмеялся. Он не хотел, но не смог сдержаться.

— Нет, не кусается.

— Тогда хорошо, — сказала Марта и кивнула, как будто одобрила его выбор профессии. — А мой дядя Тимур работает на кухне. Он говорит, что работа — это когда режешь лук и плачешь. А ты не плачешь, значит, ты работаешь меньше, чем дядя Тимур.

— Наверное, — согласился Глеб.

В этот момент на веранду выбежала Алина.

Она запыхалась, волосы выбились из пучка, на щеках горел румянец. В руках она держала разноцветную панамку, которую, видимо, искала по всему отелю.

— Марта! — выдохнула она. — Я тебя обыскалась!

Она увидела дочь, сидящую рядом с Глебом, и замерла на мгновение. Глеб заметил, как на её лицо набежала тень. Она быстро подошла, схватила Марту за руку и повернулась к нему:

— Простите, пожалуйста! Она вас беспокоит? Марта, мы же обещали не мешать дяде! Идём!

Марта отчаянно замотала головой и вцепилась в ручку кресла Глеба:

— Я не мешаю! Я знакомлюсь! Дядя Глеб, скажи ей, что я не мешаю!

Глеб посмотрел на Алину. И в этот момент он почувствовал странное чувство. Дежавю. Он уже где-то видел это лицо, эти глаза, этот испуганный взгляд. Он не мог вспомнить где, но что-то было в этой женщине знакомое до боли.

Она была красивая. Неброско, но красивая. Стройная, с ровными чертами лица, с тёмными волосами, собранными в тугой пучок. Но глаза... глаза были такие же, как у Марты. Те же серо-зелёные, с той же хитринкой.

«Странно», — подумал Глеб. — «Они совсем не