Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

– Неплохой пир, Тиндарей. Похоже, у вас меньше угонщиков скота и овец, которые беспокоят ваши стада, чем у нас на Аргивской равнине. Моя цель – сокрушить соседей-воров, которые разрывают на части Ахею.

– Достойная цель, – одобрил Тиндарей.

– Рад, что ты согласен. Ахейцам нужен правитель, который объединит их.

Кубок замер на полпути к губам Тиндарея.

Глаза Агамемнона заблестели.

– Представь, как возвысилась бы Ахея при подобном царе. Держава, достаточно могущественная, чтобы соперничать с Египтом и Ассирией. Соперничать с Землей хатти.

Воодушевление Елены испарилось, как дурманящий аромат духов. Агамемнон хотел, чтобы ее отец поддержал его, помог обрести неслыханную власть? Да он должен унижаться перед Тиндареем, испрашивать прощения за свои преступления против ее семьи, чтобы войска Тиндарея не погнали его из Ахеи, как жадного пса, каким он и является.

– Так вот почему ты здесь? – требовательно спросила Елена. – А не припомнишь ли Тантала?

Агамемнон приподнял густую бровь.

– Твоя дочь говорит без разрешения?

– Тише, дитя, – остановил Елену Тиндарей. Он протянул свой кубок за еще одной порцией вина. Мясо перед ним лежало нетронутым.

Взмахнув рукой, Елена с грохотом опрокинула на стол свою тарелку. Та покатилась и задела локоть воина с волосами цвета чечевицы. Агамемнон недоуменно фыркнул. Тиндарей поморщился.

Родители не говорили с ней о смерти Тантала, но Елена точно знала, как все произошло. Слышала, как слуги шептались об этом в коридорах. Внутри у нее все до сих пор трепетало при воспоминании о том, как в день бракосочетания Тантал застенчиво поглядывал на ее сестру, свою невесту. Но Агамемнон ворвался во дворец царя Тантала, убил его и младенца-наследника. И, не удовольствовавшись узурпацией трона, Агамемнон насильно женился на Елениной сестре, не дожидаясь, пока высохнут ее слезы.

Елена подозревала, что Клитемнестра не станет горевать чрезмерно. Старшая сестра, презрительно посмеиваясь над ее мечтой о черноволосом царевиче с сияющими глазами, вроде Тантала, часто хвасталась, что выйдет замуж за доблестного военачальника.

– Тебе дурно? – обратился к Елене микенец с волосами цвета чечевицы. – Ты ничего не ешь. – Он опустил взгляд, как только она подняла на него свой.

– Я не сомневаюсь, ты пробудишь ее аппетит. Как тебе мой брат, девочка? – Агамемнон толкнул локтем Елену в руку. – Красавец, правда? Менелай – мечта любой девушки.

Елена рассматривала покрасневшего Менелая. Совсем не красавец, и уж точно не ее мечта. Младше Агамемнона, но для нее староват, ему явно за двадцать. Удивительно светлокожий, такими часто бывают ахейские военачальники, луноликий и веснушчатый, – его обрамленное косами лицо выглядело ничуть не привлекательнее, чем будто высеченная из камня физиономия его старшего брата. Телосложением Менелай тоже проигрывал Агамемнону: покатые плечи, мышцы скрыты слоем жирка.

Под пристальным взглядом Елены румянец залил мочки ушей микенца и добрался до линии роста волос. Ее внимание ему явно не нравилось, и, похоже, вовсе не хотелось смотреть на нее. Ну ничего, после ужина дворцовый аэд исполнит свои гимны, воспевающие красоту Елены. И тогда Менелай пожалеет о своей грубости. Одних только гимнов, превозносящих блеск ее глаз, сложено больше, чем принял ванн Агамемнон! А как прекрасны гимны, восхваляющие безупречный цвет ее лица, изящество и пропорциональность фигуры и то, как ее волосы цвета темного меда сверкают на солнце! Ими Елена особенно гордилась – и даже уговорила мать позволить ей отрастить роскошную длинную прядь, сбрив остальное, как и полагалось девочкам.

У жены Менелая, верно, лицо как у лошади, тянущей колесницу. И юные красавицы напоминают ему о его несчастье. Елена хихикнула. Да что ей до того? Очень скоро отец выпроводит его вместе с братом из Лакедемона, если не из самой Ахеи, и снова станет подвластен ее чарам. Пора подыскать ей достойного мужа. Отец никогда не мог устоять перед улыбкой Елены или легкими поцелуями, которые она оставляла на его макушке, там, где редели волосы. Тиндарей представлял приглянувшегося дочери юношу таким же красивым, как Тантал, и таким же добрым, как он сам.

Рабы снимали с треног и уносили пустые котлы, убирали со столов объедки и посуду.

Агамемнон обхватил Елену за плечи мощной рукой.

– Тиндарей, вели аэду пропеть о том, как Тесей соблазняет Ариадну на глазах ее отца. – Его горячее дыхание, пахнущее вином и диким чесноком, коснулось щеки Елены. – Тебе понравится эта песня, девочка.

Когда Тиндарей кивнул с непроницаемым лицом, аэд поднялся с табурета у очага, где просидел весь пир, впитывая причудливые речи окружавших его воинов, снял свою лиру с колышка на стене. Расхаживая по залу, он сплетал историю не столько о соблазнении, сколько о злополучной любви царской дочери Ариадны к Тесею. Агамемнон разочарованно вздохнул, отпустил Елену и забарабанил пальцами по столу.

Серебряный голос аэда зачаровал Елену. Она представила себя Ариадной, прекрасной дочерью критского царя. Околдованная богиней любви царевна отдала свое сердце афинянину Тесею, гостившему у них другу отца. Но того занимало нечто большее, чем любовь: намерение завоевать Крит. Елена даже представить себе не могла выбор тяжелее и мучительней, чем тот, перед которым стояла Ариадна: предать возлюбленного, раскрыв его план, или отца, промолчав.

И Ариадна сделала выбор. Укрыла Тесея в лабиринте под дворцом, вручив ему путеводную нить. Воины ждали предводителя на побережье. По его сигналу вернулись и силой захватили дворец. В пылу сражения они разрушили святилище вечно юного Диониса, и тот потребовал возмещения – Ариадну. Тесей принес ему жертву – оставил спящую царевну на священном острове.

Упиваясь скорбью, внимала Елена словам аэда, тщетно пытаясь предугадать, чем закончится песнь – не каждому капризные музы дарят истину, не каждому хватает мудрости расслышать их шепот, – не замечая взгляда из-под полуприкрытых век, которым мерил ее воин с каштановыми волосами, сидевший за небольшим столиком по соседству; на губах его играла холодная улыбка. Елена представила, как Ариадна приставляет кинжал к своей груди, как сверкает бронза.

Аэд тихим задыхающимся голосом смертельно раненной царевны окончил песнь:

– Мы, смертные, обречены. Сияем краткий миг. На встречу с гибелью любовь меня торопит.

Минута тишины сменилась одобрительным гвалтом. Воины застучали ладонями по столам, затопали. Тиндарей снял с большого пальца кольцо из электрума[2] и поманил к себе аэда.

– Вполне заслуженно, – произнес Менелай с мечтательным выражением на пухлом лице.

Агамемнон скривил губы.

– Пусто и слащаво.

– И все же тронуло? – Воин с тяжелыми веками за соседним столиком улыбнулся скорее Елене, чем Агамемнону, и повернулся к Тиндарею: – Я Одиссей, царь Итаки. Считаю честью называть себя другом и советником Агамемнона.

Тиндарей рассеянно кивнул.

– Меня осенило, когда я слушал твоего аэда, что даже самые сильные мужчины беспомощны против богини