Месть Даники - М Кей Нуар

Быстро двигаясь, я хватаю выкидной нож из-под стола. Он всегда приклеен там для быстрого доступа; я не рискую.

Прежде чем Луиджи понимает, что происходит, я хватаю маленького очкастого мужчину за воротник, легко подавляя его низкое пухлое тело, созданное для офиса, а не для улиц.

— Пожалуйста, — повторяет он, едва слышно, закрывая глаза и вздрагивая.

— Смотри на меня, Луиджи, — требую я, проводя острым лезвием по его руке и разрезая ткань так, будто она сделана из нежных паутинок, а не из материи.

Луиджи выглядит так, будто вот-вот заплачет, пытаясь встретить мой взгляд. Грёбаный трус. Я нажимаю сильнее, проводя лезвием по его руке и оставляя кровавый след.

— Простите. Я, я... — заикается он.

— Я не люблю денежные проблемы, Луиджи. Разве ты не знаешь? — Я приставляю лезвие к его горлу, нежно, но крепко прижимая к кадыку.

— Знаю, я знаю... Пожалуйста... — Бухгалтер задерживает дыхание.

Со вздохом я опускаю лезвие и отталкиваю его. Он отступает назад, натыкаясь на журнальный столик, и падает, едва не ударившись головой, пока гравитация делает своё дело. Я не предлагаю помочь ему подняться с пола, пока он судорожно ищет свои очки.

Порез на его руке не глубок, но сильно кровоточит сквозь когда-то белую рубашку. Это не первая его рубашка, которую я испортил. Ради него самого надеюсь, что последняя.

Досчитав до десяти, я выпускаю воздух сквозь сжатые губы, подавляя гнев, который грозит размыть мой мир в ярости, как это бывало много раз прежде.

Ради нас обоих я поворачиваюсь спиной к хныкающему бухгалтеру, глядя на лужайки и позволяя своим мыслям блуждать. Тишина густая и неудобная, но мне всё равно, мне нужно подумать; я не могу думать, когда я так взвинчен.

— Одна неделя, Луиджи. У тебя семь дней, чтобы найти ответы. Если к следующей неделе в это время ты не скажешь мне, куда ушли деньги... — Мне не нужно заканчивать предложение. Мы оба знаем, что у действий есть последствия.

Облегчение на лице старика очевидно. — Sí, signore. Grazie 2. Я не подведу вас.

— Нет, не подведёшь. Пожалуйста, уйди, пока я не передумал. Пошли Эмилио ко мне, когда будешь выходить.

Он кивает, выбегая так поспешно, что снова почти падает.

Откинувшись на спинку стула, я вздыхаю. Мне никогда не нравилась деловая сторона вещей; вообще никогда ничего из этого не нравилось. Но какой у меня был выбор?

Раздаётся уверенный стук в дверь, три коротких удара — неоспоримая подпись Эмилио.

— Войдите.

— Да, босс? — спрашивает Эмилио, аккуратно закрывая за собой дверь. Он внушительная фигура, почти такого же роста, как я, но его голос мягкий, обманчиво спокойный — как у дядюшки Айро из «Аватара: Легенда об Аанге», по словам Даники (что бы это ни значило). Несмотря на возраст, он всё ещё грозная сила, с которой нужно считаться. Таких мужчин больше не делают.

Эмилио состоит в семье с тех пор, как я был ребёнком, а он был ещё молодым человеком с тёмным прошлым, о котором никто не говорил. Когда другие повернулись против меня после того, как я стал главой семьи, я избавился от всех, кроме Эмилио (и бухгалтеров). Его роль не нуждалась в названии. К чёрту традиционную структуру;consigliere никуда не годится, если он просто собирается ударить тебя ножом в спину.

— Ты что-нибудь слышал от Луки? Он должен был быть здесь на встрече с бухгалтером. Меня бесит, когда он пренебрегает своими обязанностями... — Я останавливаю себя, чтобы не сказать больше, это неуместно.

— Я ничего не слышал о нём, — просто отвечает Эмилио. Он знает меня достаточно хорошо, чтобы не подливать масла в огонь. Хотя он никогда не говорил этого вслух, я знаю, что он сам не самый большой поклонник Луки. Некоторые могут считать отсутствие уважения более допустимым, чем другие, но в нашем деле это непростительно.

— Такой избалованный паршивец; меня утомляет, что он не тянет свою ношу.

Моя привязанность к брату глубока, однако его способность вызывать во мне ярость превосходит любую другую.

Эмилио не отвечает. Мы оба знаем, что мой брат не очень надёжен — никогда не был и, вероятно, никогда не будет. Но я не должен жаловаться.

— Пожалуйста, отправь его ко мне, когда увидишь, — приказываю я, проверяя телефон на предмет ответа на моё предыдущее сообщение. Оно всё ещё непрочитано.

Старик кивает.

— И, Эмилио, никто не проходит через эту дверь, понял? У меня есть срочные дела, которыми нужно заняться.

— Sì, Don mio 3. Понял.

Я отпускаю его взмахом руки и откидываюсь на спинку стула, мой разум перегружен, я по привычке кручу тяжёлые перстни на пальцах. Перстень за каждого умершего близкого, всегда рядом, чтобы напомнить мне, что я потерял. Всё, что у меня осталось, — это Лука, каким бы маленьким дерьмом он ни был.

В конце концов, я не могу полностью винить Луку за то, какой он есть. Какой у него был пример для подражания?

Уставившись в потолок, я сжимаю кулаки, наслаждаясь удовлетворяющим звуком хруста костяшек. Мне следует работать над тем, чтобы не раздражаться так сильно, это вредно для моего здоровья — так говорит мой врач (и Даника тоже).

Я беру маленькие грабельки с краю сада камней, который Даника подарила мне, чтобы помочь справляться с приступами гнева. Они выглядят так неуместно на моём столе, но я так сильно привязался к ним. К собственному удивлению, мне нравится смотреть, как в песке формируются аккуратные дорожки, когда грабли выписывают волны, послушные моим движениям.

Но сегодня этого недостаточно, чтобы успокоить меня. Даже близко.

Я с силой бью грабельками по маленькому чёрному камню, отправляя его в полёт, как игрок в гольф, попадающий в цель с удовлетворяющим стуком.

Грёбаная семья.

Глава третья

На колени

Даника

Кошмары подбрасывают меня на кровати более жестоко, чем мне хотелось бы, — снова. Они становятся всё чаще, как всегда в это время года.

Холодный пот липнет к моему тёплому телу, дыхание всё ещё перехвачено в том самом вздохе, который должен был быть криком во сне. Я знаю, что ничего из этого не реально, но неприятное чувство остаётся, даже когда детали начинают стираться.

Всё, что я помню из сна, — что мне снова девять лет, я бегу по полю, которое каким-то образом смешивает образ моего детского заднего двора с безликим лесом. Близнецы (мои братья) гонятся за мной, угрожая снова запереть меня в сарае.

Остальная часть