Месть Даники - М Кей Нуар

истории быстро испаряется из моего сознания. Я не злюсь. Воспоминания о тех днях и так достаточно болезненны, мне не нужны сны, чтобы напоминать, что моё идеальное детство, по правде говоря, не было таким уж идеальным.

Надев очки, я медленно осознаю солнечный свет, просачивающийся сквозь щель в тяжёлых шторах, ниспадающих с высокого потолка. Данте всегда приоткрывает их, когда встаёт.

Может, он надеется, что это разбудит меня пораньше, но он уже должен знать, что я не «жаворонок». Если я встаю до полудня, это чудо. Он же, с другой стороны, успевает прожить целую жизнь до восхода солнца, начиная с тренировки с Эмилио в 5 утра. Пусть он, а не я.

Мой день начинается гораздо медленнее, обычно с телефоном в руке. Но сегодня уведомления содержат мало интересного — обычный спам, сообщение от матери с вопросом, когда я приведу своегонового парня домой на ужин, и ещё куча всего, что я смахиваю с экрана, даже не глядя.

Мама пилит меня по поводу знакомства с моимновым мужчиной с тех самых пор, как я съехала из родительского дома. Я дала ей лишь смутные подробности о том, куда переезжаю. Крепкие мужчины (телохранители), которые быстро перенесли мои вещи в неприметные чёрные внедорожники, вероятно, тоже не добавили ей спокойствия.

Но как скажешь матери, что переезжаешь к одному из самых известных преступников города? Ей не потребуется много времени, чтобы выяснить, кем на самом деле является Данте; чем он на самом деле зарабатывает на жизнь... Пришлось бы многое объяснять, особенно почему он солгал ей, притворившись полицейским в тот первый раз, когда заявился к моему дому.

Моя мать всегда была немного властной. Может, потому что я была младшей — на целых семь лет младше близнецов. Всё время такая гиперопекающая... Но она не смогла защитить меня, когда я нуждалась в ней больше всего.

Безразлично я снова кладу телефон. Я забираюсь обратно под пушистые одеяла, пытаясь найти мотивацию начать день.

Но мой мочевой пузырь не намерен позволять мне оставаться в постели.

Со стоном, адресованным всему миру, я сбрасываю с себя одеяло и свешиваю ноги в пушистые тапочки, ждущие у кровати.

Мне не хочется, как следует одеваться, мне всё равно нужно вымыть волосы (девчачья математика). Поэтому я накидываю свой короткий чёрный атласный халат. Он мало прикрывает мою внушительную грудь, но от кого мне прятаться? Всем на территории строжайше приказано никогда не прикасаться ко мне. Если они дорожат своей работой (или жизнью).

Эта мысль заставляет меня улыбнуться. Собственничество Данте почти милое. Что странно, учитывая, насколько отталкивающим оно было у моего бывшего. Но Данте другой... Его собственничество не заставляет меня чувствовать себя в ловушке, оно заставляет меня чувствовать себя могущественной. Он не пытается посадить меня в клетку.

Опустив плечи, я чищу зубы на унитазе, всё ещё сонная. Я не питаю иллюзий, что я хоть чем-то похожа на тех элегантных женщин, к которым привык Данте, с правильным воспитанием и родословной, которые знают, как сесть в частный самолёт и выглядеть невозмутимыми, — но меня это ни капли не волнует. Я знаю, что они не могут дать ему того, что даю я.

Ну, все эти воображаемые женщины. Данте никогда не подтверждает и не отрицает их существование. Не то чтобы я возражала. У всех есть прошлое. Он ужестарый, в конце концов. Хотя я никогда не назову его так в лицо.

Халат едва прикрывает верхнюю половину моих бёдер, когда я выхожу из спальни хозяина и уверенно направляюсь в кабинет в конце коридора. Я даже не утруждаю себя надеванием нижнего белья.

Никто не пытается меня остановить — они уже привыкли ко мне и моему ночному образу жизни.

Никто, кроме Эмилио.

Он, возможно, привык к моим выходкам, но он всё ещё подчиняется командам Данте.

— Вы не можете туда войти, мисс Мэттьюз, — строго говорит он, преграждая путь к двери. Я всегда удивляюсь, не устаёт ли он стоять снаружи кабинета Данте весь день. Когда бы я ни спросила его, он просто говорит, что может сидеть, если захочет, и что он занимается и другими делами. Кто я такая, чтобы сомневаться?

— И вам доброго дня, Эмилио. Пожалуйста, отойдите.

— Мне приказано никого не впускать, — стоит он на своём, скрестив руки на груди, будто я должна его бояться.

— Я же некто попало, правда? — Я упрямо пытаюсь сдвинуть с места этого мужчину-гору, который больше меня вдвое. Насмешливая улыбка трогает его губы перед лицом моего растущего раздражения.

— Мисс Мэттьюз, — вздыхает он, произнося моё имя на выдохе. — Он не в духе.

— Тем более причина впустить меня, Эмилио. — Я знаю, что у него есть ко мне слабость. Но сейчас это мне не помогает.

— Не сегодня, — почти умоляет Эмилио, осторожно кладя руку мне на плечо, чтобы оттолкнуть.

— Я бы не делала этого на вашем месте, — смело говорю я, глядя ему прямо в глаза.

Осознав, что сделал, Эмилио немедленно опускает руку, отшатываясь, как от горячей плиты. Речь Данте «тронь её и умрёшь», должно быть, действительно произвела впечатление на всех его людей.

Видя брешь, я пользуюсь шансом и ныряю под руку охранника, проскальзывая в комнату, прежде чем он успевает меня заблокировать.

Когда я врываюсь, Данте стоит у окна, играя со своими перстнями, как всегда, когда глубоко задумался. При звуке двери он быстро оборачивается, сердитый взгляд вспыхивает на его лице. Но он сразу смягчается, когда видит меня.

— Прошу прощения,Don mio. Я пытался остановить её, — виновато говорит Эмилио, оставаясь у двери, пока я победоносно подхожу к Данте.

— Всё в порядке, Эмилио. Уверен, что пытался. Можешь идти. — Данте тепло улыбается.

Я бросаюсь ему на шею, когда Эмилио закрывает за собой дверь.

— Доброе утро, дорогой, — улыбаюсь я и тянусь за поцелуем на цыпочках.

— И тебедобрый день, — подмигивает Данте, целуя меня глубоко, поднимая с цыпочек и прижимая в своих сильных объятиях. Как обычно, он одет так, будто собирается сниматься в дорогой рекламе одеколона, где все мужчины одеты в тёмные тона и чёткие линии. Сегодняшний образ включает ещё одну идеально сидящую пару графитовых брюк и хрустящую белую рубашку, отглаженную до максимальной гладкости. Его ботинки (итальянская кожа) начищены до безупречного блеска, идеально сочетаются с ремнём.

— Я всю ночь училась, — Я драматично надуваю губы, но он пропускает это мимо ушей, снова уставившись в окно.

— Ты больше не можешь этим пользоваться. — Данте выглядит рассеянным, отстранённым.

Но он прав — мои экзамены уже закончились. Но это звучит как гораздо лучшее