Ипотечная жена по совместительству - Аделаида Дрозд

Белый лист А4. Распечатка.

УВАЖАЕМАЯ ЗЛАТА АЛЕКСЕЕВНА! Сообщаю Вам, что в связи с общим повышением тарифов на коммунальные услуги и ремонтом подъезда, с 1 числа следующего месяца арендная плата за комнату увеличивается на 25 %. С уважением, хозяйка, Лидия Петровна.

Злата замерла. Буквы плыли перед глазами. Двадцать пять процентов. Четверть от её и без того небогатой зарплаты. На что? На ремонт подъезда, который всё равно не сделают? Она медленно отклеила листок, смяла его в тугой, злой комок.

Открыла дверь. Комната встретила её знакомым уютом-неуютом: её книги на полке, её постер с видом Нью-Йорка, её плед на кровати. И всё это — на чужой территории. С чужого позволения. За деньги, которые теперь будут ещё больше.

Она бросила смятый листок в мусорное ведро, подошла к окну. За ним темнел двор, горели окна в других домах. В каждом из этих окон — своя история. Чья-то своя квартира. Чьи-то свои проблемы. Но свои.

Тихо, почти шёпотом, но с железной решимостью, прозвучали слова в тишине комнаты: — Всё. Хватит. Мне нужна своя квартира. Любой ценой.

И где-то в глубине, под слоем обиды, усталости и злости, шевельнулась та самая абсурдная, безумная мысль, подброшенная подругой. Мысль о бумажке в ЗАГСе. О формальности. О браке с незнакомцем ради общей крыши над головой.

Это было дико. Немыслимо. Отчаянно.

Но за окном снова заморосил дождь, а из-за стены донёсся приглушённый лай соседской собаки, и Злата поняла — она готова рассмотреть даже самое немыслимое.

Глава 2. Сосед по стенке

Стены в этой квартире, по меткому выражению предыдущей жилички, были сделаны не из бетона, а из папье-маше и злых мыслей. Всё, что происходило за ними, просачивалось наружу с наглой отчётливостью. Злата знала, что тётя Валя в семь утра включает радио Шансон, а её сосед-моделист паровозов, Геннадий Степанович, в одиннадцать вечера обязательно смотрит старые комедии, громко смеясь на одних и тех же шутках.

Но за правой стенкой, в соседней комнате, обитал кто-то новый. Он въехал пару недель назад, и Злата ещё не видела его вживую — только слышала. Слышала, как в три ночи клацает компьютерная клавиатура со скоростью пулемётной очереди. Слышала редкие, односложные телефонные разговоры. Слышала сегодня в два часа дня, как он, судя по звукам, пытался собрать какую-то мебель, периодически роняя что-то тяжёлое и глухо матерясь.

А сейчас, в одиннадцать вечера, начался настоящий концерт.

— Алло? Да, я слушаю… Нет. Нет, Игорь, слушай меня внимательно. API должен возвращать не просто ошибку 500, а внятное описание, что именно сломалось. Внутренняя ошибка сервера — это не описание, это плевок в лицо разработчику… Нет, завтра утром — это поздно. Баг в оплате. Люди не могут купить. Понимаешь, не могут? Это как если бы в магазине на кассе сломалась касса. Мне сейчас, Игорь. Да, сейчас. По видеосвязи. Готовь скриншоты логов.

Голос за стеной был низким, усталым, но с чёткой, железной логикой в каждом слове. В нём не было истерики, только холодное, накопленное раздражение. Злата, пытавшаяся читать книгу, отложила её. Сопротивляться было бесполезно.

— Нет, роутер перезагружал. Пробовал через VPN. Проблема не на моей стороне… Что? переустанови Windows? Ты серьёзно? Игорь, я тебе сейчас по удалённому доступ переустановлю что-нибудь. В твоей голове, например.

Злата невольно фыркнула. Сарказм сквозил в каждой фразе. Это был не просто сосед. Это был, судя по всему, айтишник. И, похоже, не в самом радужном расположении духа.

Утро началось с классического соседского столкновения. Злата, сонная, с кастрюлькой вчерашней гречки (готовить на три дня вперёд — священное правило бюджетного выживания), вышла на общую кухню. Кухня представляла собой памятник советскому дизайну и общему равнодушию: облезлые обои в цветочек, стол с пластиковой скатертью, намертво прилипшей к поверхности, и холодильник, гудящий, как взлетающий Боинг. На дверце холодильника, как и полагается, висел блокнот для записок и список правил, написанный рукой хозяйки: МЫТЬ ЗА СОБОЙ ПОСУДУ! НЕ ЗАНИМАТЬ ПОЛКИ НАДОЛГО! КОШКАМ НА СТОЛ НЕ ЛАЗИТЬ! Последнее было адресовано коту Геннадия Степановича, который правил не признавал.

Злата открыла холодильник, чтобы поставить свою кастрюлю на общую полку, и замерла. На её скромном куске докторской, аккуратно завёрнутом в плёнку и подписанном маркером З.А., зияла вмятина. Значительный кусок колбасы исчез.

— Э-э-э… — невольно вырвалось у неё.

В этот момент в кухню вошёл Он. Высокий, худощавый, в тёмной футболке с едва читаемой надписью на английском, чёрных спортивных штанах и с кружкой в руке. Лицо — интеллигентное, но с усталыми тенями под глазами и лёгкой трёхдневной щетиной. Он выглядел так, будто не спал с прошлой недели, но кофе в его кружке был единственной вещью в этом мире, на которой он сейчас концентрировался.

Их взгляды встретились. Он кивнул, безразлично, дежурно. Злата, подогреваемая обидой за колбасу и вчерашним ночным бдением, не выдержала.

— Извините, — начала она, стараясь звучать вежливо, но твёрдо. — Вы, часом, не в курсе, у нас тут на кухне… ну, кто-то продукты берёт без спроса? Колбаса пропала.

Мужчина поднял на неё взгляд. Глаза серые, внимательные, но без особого интереса.

— Колбаса, — повторил он, как будто проверяя странное иностранное слово. — Нет. Не в курсе. У меня свой продовольственный контракт с доставкой. В чужие запасы не лезу. — Он сделал глоток кофе и повернулся к чайнику.

— Просто вы новенький, — не унималась Злата, чувствуя, что немного не права, но остановиться уже не могла. — И ночью довольно шумно было. Работали?

Он обернулся, и в уголке его губ дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Но это была не добрая улыбка.

— Это была не работа. Это был акт отчаяния и воспитания нерадивых коллег. А шум… — Он взглянул на потолок, откуда доносился топот детских ног. — Вот это шум. У соседей сверху, судя по всему, открылся филиал футбольной школы. Мой ночной разговор — это симфония тишины в сравнении.

Злата смутилась. Он был прав. Дети сверху действительно бегали с шести утра.

— Ладно, — сдалась она. — Извините. Просто нервы… И колбаса.

— Понятно, — ответил он, и снова это было не всё в порядке, а именно понятно, как если бы он занёс факт в протокол. — Егор.

— Злата.

Он снова кивнул и вышел с кружкой, оставив её наедине с гуляющей гречкой и чувством лёгкой глупости. Егор. Айтишник. Сарказм уровень босс. И вором колбасы, скорее всего, не является. Вором, как выяснилось через час, оказался кот Геннадия Степановича,