Ипотечная жена по совместительству - Аделаида Дрозд

Вечером, умывшись и готовясь ко сну, Злата снова услышала голос за стеной. Но на этот раз это был не рабочий разговор. Голос звучал сдавленно, с тем же холодным раздражением, но теперь оно было смешано с отчаянием.

— Да, я понимаю. Платёжеспособность. Я всё предоставил. Два НДФЛ, выписки… Что значит рискованно? У меня кредитная история чище слёзы младенца. Да у меня платёжка белее вашего потолка! Я не прошу золотой дворец! Я прошу однокомнатную квартиру в спальном районе, чтобы меня не выселяли каждые полгода!

Злата затаила дыхание, невольно прильнув к стене. Её сердце странно ёкнуло.

— Созаёмщик? Нет. Нет у меня созаёмщика. Я один. Всегда один. Значит, так и будет? Спасибо. Спасибо за исчерпывающий ответ.

Раздался короткий, резкий гудок отбоя, а потом — глухой стук, будто телефон упал на стол или ударился о стену. Потом наступила тишина. Такая густая, что её почти было слышно.

Злата медленно отодвинулась от стены. В голове, как в калейдоскопе, завертелись обрывки: отказали, платёжка белее вашего потолка, созаёмщика нет, один.

Сосед по стенке. Егор. Айтишник с сарказмом. Ему тоже отказали в ипотеке.

Безумная мысль, зародившаяся вчера, вдруг перестала быть просто мыслью. Она обрела черты. Высоту, комплекцию, уставшее лицо и кружку кофе. Она материализовалась за тонкой стенкой из папье-маше.

Любой ценой, — вспомнила Злата свои вчерашние слова.

Цена, как выяснилось, могла иметь имя. И жить в соседней комнате.

Глава 3. Две неудачи на одну кухню

Утро на общей кухне началось с ритуального танца двух разбитых надежд. Злата, с тёмными кругами под глазами после полуночных размышлений о судьбе, соседе и пропавшей колбасе, пыталась сварить овсянку на единственной пригодной конфорке. Егор, выглядевший так, будто его пропустили через промышленный комбайн для выжимания энтузиазма, стоял у окна и пил кофе, глядя на серый двор, как на личного обидчика.

Тишина висела тяжёлым, почти осязаемым полотном. Прерывал её только булькающий чайник да отдалённый гул маршруток с улицы. Казалось, сама квартира затаила дыхание в ожидании чего-то.

Злата не выдержала первой.

— Кофе, видимо, крепкий, — произнесла она, больше чтобы разорвать тишину, чем для разговора.

Егор медленно обернулся. — Достаточно крепкий, чтобы поднять мотивацию у мёртвого сервера. — Он взглянул на её бледное лицо. — Вам налить? Предупреждаю, это не напиток, это химическое оружие в кружке.

— Давайте, — кивнула Злата с решимостью обречённого. — Мне, кажется, сегодня нужно именно химическое оружие.

Он молча налил ей из своей французской прессы густую, почти чёрную жидкость. Злата сделала глоток и едва не скривилась — горечь была такой, что, казалось, можно было удалить ею ржавчину. Но она стойко проглотила. — Как раз то, что нужно, чтобы пережить мысли об ипотеке, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Уголок рта Егора дёрнулся. — А, значит, не только у меня вчера был содержательный диалог с финансовым институтом. — Он поставил кружку на стол. — Отказ номер сколько?

— Первый. Но с такими перспективами, что и второго не понадобится. Низкий доход, нет созаёмщика. Стандартный набор. А у вас?

Егор тяжело вздохнул, сел на стул, который жалобно заскрипел под ним. — Отказ номер… неважно какой. Формально — из-за высокой рискованности. Неформально — потому что в моей кредитной истории затесалась одна неприятная история. Как сувенир из прошлой жизни.

— Бывшая? — угадала Злата, помешивая овсянку.

— Бывшая, — подтвердил он сухо. — Сообщество имущества, общие кредиты на технику, которые я, дурак, брал как поручитель. Потом — расставание, её внезапный отъезд в другой город и тихое, красивое кидание по выплатам. Я всё закрыл, конечно. Но шрам на истории остался. Банк видит его, как фонарный столб посреди чистой дороги.

Егор не любил долго рассказывать о прошлом. Это было не холодное намерение сохранить дистанцию, а скорее осторожность человека, который знает цену словам. Он помнил, как однажды поздним вечером проследил за архивацией старого дела по долгам в банке и понял, что бумажка, подписанная в эмоции и усталости, способна отнять у тебя не только деньги, но и спокойную жизнь. В памяти всплывала та квартира — не их, а чужая, где он когда-то жил с ней. Они покупали по мелочи то, что стоило копейки, но дорого в воспоминаниях: керамический крючок, лампу с трещинкой, тарелки, на которых потом были их первые ссоры и первые примирения. И были те дурацкие очередные покупки, на которые он согласился как поручитель. Это было не по книге — это было по доверчивости. Он тогда думал, что любовь и доброта — это лучшие гарантии. Деньги не спрашивают о цвете чувств, и через полгода, когда девушка ушла, он обнаружил, что платёжные поручения остались его на подписи, как старые привязанные корабли к причалу.

Это не была история про злую женщину и доброго мужчину. Это была та дурацкая человеческая правда — они жили, как все, и однажды доверились слишком широко. Банк не разбирался в нюансах их романтических драм: бумага есть бумага. Суммы приходили и уходили, судебные запросы расходились по ящикам, а Егор ночами сидел и писал квитанции, которые, казалось, никогда не кончатся. Когда дело было закрыто, когда счет был оплачен и последний документ украшал архив, там остался след. Он чувствовал его в кредитной истории как плёнку на стекле — не видна, но всё искажает.

Злата налила себе овсянки. Мысль о том, что у кого-то проблемы ещё круче её собственных, странным образом немного подбодрила. Не со злорадства, а с пониманием, что она не одна в этой лодке, которая уверенно даёт течь.

— Значит, вы тоже в тупике, — констатировала она.

— Я в тупике, у которого три стены и потолок, который вот-вот рухнет, потому что хозяйка поднимает аренду, — парировал Егор.

Злата вздрогнула. — На двадцать пять процентов?

— На двадцать пять процентов, — кивнул он. — Видимо, мы с вами спонсируем её новую шубу.

Они посмотрели друг на друга. И в этот момент что-то щёлкнуло. Не романтическое, а чисто практическое, товарищеское — осознание общего врага в лице банковских менеджеров, жадных хозяек и абсурдных правил игры.

— А сковородка эта только одна нормальная? — спросил Егор, глядя на антипригарную сковороду, которую Злата поставила на раковину.

— Одна. Остальные либо пригорают всё, либо до дыр прожарены.

— Значит, придётся ввести график дежурств. Или драться за неё, как в дикой природе.

— Я предлагаю график, — быстро сказала Злата. — У меня завтра омлет планируется.

— Принято. Тогда сегодня вечером она моя. У меня запланирована куриная грудка