Меня повело - Царина Вереск

Кто-то облегчённо стонет, кто-то падает на пол. Я смеюсь тихо и тянусь за бутылкой воды. Глоток — и внутри будто светлеет.

Кирилл подходит ближе, уже с сумкой через плечо. Он всегда собирается быстрее всех — аккуратный, собранный, как будто даже усталость у него дисциплинированная.

— Ты сегодня правда молодец, Сереброва, — говорит он. — Финал связки наконец сел.

Я пожимаю плечами, хотя внутри приятно.

— Потому что ты нормально повёл, Бельский.

Он усмехается уголком губ.

— Я всегда нормально веду.

— Самоуверенный.

— Реалист.

Мы смотрим друг на друга секунду дольше обычного. Не неловко. Просто… внимательно. Как партнёры, которые привыкли читать движения ещё до того, как они начались.

Я первой отвожу взгляд и начинаю складывать вещи.

— Ты вечером занята? — спрашивает он будто между делом.

— Да. С друзьями встречаемся.

Он кивает, без лишних реакций.

— Понял. Тогда до завтра.

— До завтра, Кирилл.

Мы приобнимаемся — коротко, по-дружески, почти по-танцевальному. Он уходит к выходу лёгким уверенным шагом, а я смотрю ему вслед и думаю, что с ним всегда спокойно. И всё же почему-то сердце ускоряется не рядом с ним.

Я влетаю домой на остатках танцевального адреналина. Туфли летят под тумбу, сумка — на стул, мама что-то говорит с кухни, но я отвечаю на автомате: «Угу», — и уже перед шкафом. Вечер с ребятами — это не событие. Это обычная встреча. Но внутри всё равно будто маленький праздник, потому что там будетон.

Перебираю вещи быстрее, чем думаю. Джинсы — нет, слишком просто. Платье — слишком старалась. В итоге выбираю шорты и лёгкий топ, будто мне вообще всё равно. Хотя не всё равно. Совсем не всё равно.

Иду на кухню. Мы ужинам с родителями. Мама как и обещала приготовила вкусненькое. Вновь слышу похвалу, что они не сомневались и как гордятся мной.

Телефон вибрирует.

Вика: «Я у подъезда.»

Сердце делает быстрый удар. Я благодарю за ужин и отправляюсь к выходу. Хватаю резинку, быстро собираю волосы, смотрю на себя в зеркало. Глаза блестят сильнее обычного. Смешно. Будто я не гулять иду, а на свидание.

— Мам, пап, я ушла!

— Не поздно!

— Постараюсь!

На улице тёплый июньский воздух обнимает плечи. Вика уже сидит в такси, машет мне из окна. Я ныряю внутрь, и машина сразу трогается.

— Ну что, выпускница, — улыбается она, — готова к взрослой жизни?

Я смеюсь, но внутри щекотно от предвкушения совсем другого. Не взрослой жизни. Вечера, где будет Макс. Да и друзей охота увидеть.

Такси тормозит у обочины, и музыка из открытого окна бьёт по ушам раньше, чем я успеваю расплатиться. Смеются, перекрикиваются, кто-то свистит — наша компания уже вся на улице, как всегда, будто двор принадлежит только нам.

Я выхожу следом за Викой и сначала вижу всех сразу — знакомые лица, жесты, движения. Костя что-то доказывает, размахивая руками. Пара влюблённых Дамир и Лейла стоит плечом к плечу. Кто-то машет нам.

А потом взгляд сам находит его.

Макс стоит чуть в стороне, прислонившись к мотоциклу, сигарета между пальцев, голова наклонена набок, будто он слушает не разговор, а свои мысли. Свет фонаря ложится на его скулы, подчёркивает линию шеи. Он смеётся — коротко, хрипло — и в этот момент поднимает глаза.

Смотрит прямо на меня.

И внутри у меня всё — как будто спотыкается.

Глава 2

Алина

Макс облокотился на мотоцикл так, будто это не техника, а продолжение его самого — одна нога на асфальте, локти расслаблены, сигарета тлеет между пальцев. Фара выключена, но металл всё равно ловит свет фонаря, и чёрный корпус блестит, как мокрый. Я на секунду зависаю, потому что картинка слишком… правильная. Слишком его.

— О-о-о, девчонки приехали! — орёт Костя первым и машет руками, будто мы звёзды сцены.

— Наконец-то! — подхватывает кто-то из парней.

Свист, смех, хлопки по плечам. Нас с Викой сразу утягивают в центр круга, обнимают, треплют за волосы, спрашивают наперебой:

— Ну что, сдали? — Сколько баллов? — Кто умнее оказался?

— Конечно мы, — фыркает Вика, и все одобрительно гудят.

Я отвечаю что-то, улыбаюсь, смеюсь, но половина меня всё равно где-то сбоку. Там, где он.

Макс не спешит подходить. Просто смотрит. Спокойно. Лениво. Как будто ему не надо суетиться, чтобы быть в центре внимания. И от этого ещё сильнее хочется, чтобы он подошёл.

— Это надо отметить, — заявляет Костя торжественно. — Выпускницы как-никак.

— Поддерживаю! — откликается Ян.

— Только без жести, — предупреждает Мира.

— Конечно без жести, — тут же соглашается Костя таким голосом, что все начинают смеяться, потому что ясно — будет именно жесть.

Пакет с бутылками уже оказывается на капоте припаркованной машины. Кто-то достаёт стаканчики. Кто-то включает музыку с телефона. Разговоры накатывают волнами — один перебивает другой, смех вспыхивает то тут, то там. Тёплый вечер будто гудит вместе с нами.

Я стою внутри этого шума, света, голосов — и всё равно чувствую только один взгляд.

Поднимаю глаза.

Макс всё ещё смотрит.

И когда наши взгляды сталкиваются, он медленно кивает мне — почти незаметно, только уголком губ. Как будто говорит: вижу тебя, принцесса. Ну или мне так кажется. Макс никак не выделяет меня. Для него что я, что Вика, что Мира, что Лейла — это девчёнки его компании. Любимые, только глянь в сторону, в обиду не даст. Но все же просто подружки.

Он не делает ничего особенного. Не рассказывает анекдоты, не машет руками, не старается быть громче остальных. Он вообще почти не двигается — только иногда стряхивает пепел с сигареты и слушает, как Костя в очередной раз с пафосом врёт про свои подвиги. Но странное дело — центр компании всё равно там, где он.

Это чувствуется кожей.

Парни то и дело оборачиваются к нему, будто проверяют реакцию. Девчонки смеются громче, когда он рядом. Даже музыка кажется тише, когда он что-то говорит — потому что все автоматически замолкают.

Он не главный. Он просто… Макс.

— Руднев, ты вообще слышишь, что я говорю? — возмущается Костя.

Макс лениво переводит на него взгляд.

— Слышу. Ты врёшь уже третью минуту.

Компания взрывается смехом. Костя возмущенно пихает его в плечо, но тоже смеётся.

Макс улыбается коротко, уголком рта, и снова затихает. Он не цепляется за внимание — внимание цепляется за него само. В нём есть какая-то странная уверенность, не показная, не наигранная. Такая, которая не требует доказательств. Как будто он точно знает, кто он есть, и ему не нужно никому это объяснять.

Я наблюдаю за ним украдкой и