Не убегай - Амина Асхадова

Мы возвращаемся домой, и я надеюсь нормально поужинать, но дома нас уже ждет целая делегация: визажисты с чемоданчиками, стилисты, примерки...

Вика сияет, будто это ее день, я же, едва захожу за порог, сразу же сталкиваюсь с навязчивыми руками, которые тянутся к моим волосам, но я быстро запираюсь у себя в комнате.

Я сама крашу глаза и вывожу стрелки — резкие и подчеркивающие изящный разрез глаз, такие, что мои голубые глаза становятся холодными и колючими. Идеальную кожу оставляю нетронутой, лишь наношу блеск на губы — и все.

Волосы оставляю распущенными. Светлые, кудрявые, они спадают на плечи и классно контрастируют с черным платьем. Кудрявый блонд и голубые глаза у меня от мамы, а вот характер… мать говорила, что характер у меня в папину бабку — такой же противный, ну и славно, спасибо за него бабке.

Когда под вечер я выхожу из комнаты, Вика чуть не теряет дар речи, но никак не комментирует.

Минут через двадцать мы уже садимся в машину. Вика аккуратно устраивается рядом с отцом, ее волосы идеально уложены, а платье — словно из рекламного буклета. Я с братом сажусь сзади, подгибаю ноги и достаю телефон.

Оказывается, у меня уже пять пропущенных от подружки Зои. Когда я перезваниваю, на их фоне музыка, визг и смех.

— Ну что, Адель, когда тебя ждать? Тут огонь! Только тебя не хватает!

Я корчу недовольную рожицу.

— Я постараюсь вырваться пораньше. Через час буду у вас, без меня не начинайте!

Музыка в трубке щекочет кровь, и я уже думаю о танцполе, а не о скучных тостах и мероприятии в честь какого-то старикана Мурада Шаха. Конечно, он будет стариканом — а в каком возрасте прокуроры занимают такие высокие должности? Только разве что к пенсии, а у меня к извращенцам-пенсионерам жуткое отвращение…

Минут через тридцать мы подъезжаем к залу. Огромное здание сияет огнями, вокруг — дорогие машины, охрана, суета. Я выхожу первой, поправляю платье и чувствую взгляды. Мужчины оборачиваются, женщины шепчутся, хотя я не сделала ничего плохого — да, оно кружевное и очень сексуальное, но оно сидит приличнее, чем платье Вики, облегающее ее искусственную грудь, хотя стоит признать — грудь ей сделали ничего.

— Если ты попытаешься меня продать, как в мои пятнадцать, когда ты знакомила меня со старыми дедами… — говорю я тихо, в упор глядя на мачеху, — я отсюда сбегу.

— Не говори ерунды, — шипит она, но более спокойно, чем полагается. — Не было такого!

— Было. И я все помню. И как ты хотела выдать меня замуж за медиамагната на пенсии и позволяла ему меня лапать в отсутствие отца — тоже.

— Ой, я бы и сама за него замуж вышла! — цокает Вика. — Иди, пожалуйся отцу… расскажи все эти сказки, которые ты напридумывала, и он сбагрит тебя обратно к пьющей мамаше во Францию.

Сучка.

Я бросаю взгляд на часы: ровно девять.

«Часик потерплю и уеду к подружкам», — думаю я, входя в зал, где гул голосов и блеск бокалов сливаются в одну какофонию.

Зал встречает нас ослепительным светом. Люстры, как огромные кристаллы, отражают музыку, смех и звон бокалов. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в вечерних платьях, шлейфы духов, шелест тканей.

Мачеха тут же вытягивается, словно ее личный час настал. Отец догоняет нас и поправляет галстук, стараясь выглядеть увереннее, чем есть.

Мои бордовые туфли на низкой шпильке гулко стучат по мрамору, кружево приятно скользит по ногам, и каждый взгляд цепляется за меня.

И хотя это не вызывает особого восторга, но это в любом случае куда приятнее, чем те поглаживания мерзкого старика, под которого Вика пыталась меня подложить. Отец мне тогда не поверил, но зато отправил меня жить к матери, и все домогания со стороны пенсионеров мачехи наконец прекратились.

Я беру у официанта бокал с шампанским и обвожу взглядом собравшихся людей, останавливаясь прямо посередине зала…

Глава 3

Я задерживаюсь на приеме дольше, чем обещала себе и подружкам, и это меня злит. Всему виной — мачеха, которая таскает меня за локоть от одной компании богатеньких семей к другой, и это тоже чертовски злит!

Хочется спросить, что за дерьмо, но вместо этого я прячу свой острый язык и улыбаюсь Вике сквозь зубы…

Пара кругов по залу — приветствия, улыбки, бокалы, и уже через полтора часа мне начинает казаться, что стены сминают меня в гармошку.

Люди, наряженные как елки, пьют шампанское и аплодируют тем, кто выступает на сцене с заумными речами, в которые я даже не пытаюсь вслушаться.

Мне скучно.

И точка.

Но я не сбегаю сразу, потому что отец периодически бросает на меня взгляды, словно проверяя, не натворила ли я чего дурного…

Да, я могу, но не сегодня. Я не позволю ему опозориться ни за что на свете, а если уйду, то тихо и без выкрутасов.

Вот только Вика вцепилась в меня клещами и тащит в эту толпу, будто я — товар на витрине. Я улыбаюсь и пью шампанское, потому что так положено. И потому что пузырьки щекочут горло и слегка заглушают мое немое раздражение. На вкус шампанское — кислое, но приличное. Полезно притупить настойчивость мачехи на часок, а сделать ноги я всегда успею.

— Смотри, в самом центре стоит семья Шахов. Господин Эмин, госпожа Диана и их взрослые дети. Нужно, чтобы нас кто-нибудь им представил, потому что просто так к этим людям подойти нельзя. Это дурной тон. Для всего нужны знакомства, а твой отец слегка не дотягивает до их уровня… — объясняет мачеха, кисло улыбаясь.

— Зачем тогда ты полезла к моему отцу в постель десять лет назад, если он не дотягивает?

— Дорогая, это случилось намного раньше, чем десять лет назад. Твой отец долго изменял матери, и не только со мной. Но со мной у него случайно родился сын. Кто же виноват, если твоя мать — любительница выпить? Нет ничего хуже пьющей женщины, вот он и нашел ласку на стороне, а потом у нас и ребеночек родился…

— Все-таки меня сейчас стошнит от твоей слащавости…

— Так, пошли! Вот они и представят нас семье и господину Мураду Шаху. Правда, его самого я пока не вижу…

— Господин, господин… — цокаю, закатывая глаза. Я реально устала слышать это слово!

Вика заметила семью, которая в ее представлении — как выигрышный билет. Статные, с идеальными улыбками, волосы уложены как на обложке модного журнала. Мачеха