Трое. Любовь по понятиям - Ирина Серебрянская

Марта смотрела на неё и не верила. Как можно оформить дом, в котором ты и не жил никогда? Как можно выгнать человека на улицу, когда у него только что бабушка умерла?

Но тётка была настойчива. Приехал какой-то мужик в спортивном костюме, с бычьей шеей, покрутился вокруг, поговорил с тёткой по-свойски, глянул на Марту маслеными глазами:- Хороша девка. Не пропадёт.

Он смотрел на неё так, как смотрят на вещь — оценивающе, прикидочно. И Марта вдруг поняла: она здесь больше не дома. Дома больше нет. В тот же вечер она собрала чемодан. Взяла самое нужное — смену белья, бабушкину иконку Казанской Божьей Матери, несколько фотографий, горбушку хлеба и сто рублей, которые бабушка прятала под матрасом «на чёрный день».

День оказался чернее некуда.

Ночью, когда тётка уснула в бабушкиной постели (не постеснялась, не побрезговала), Марта вылезла в окно и побежала на станцию. Бежала через огороды, через пустырь, через железнодорожный переезд — и всё время казалось, что сзади кто-то дышит, догоняет, вот-вот схватит за плечо.

Коса её, распустившаяся от быстрого бега, хлестала по спине, путалась в руках, но она не останавливалась — бежала, как заяц, как зверёк, спасающий свою шкуру.

На станции села в первый попавшийся поезд. Электричка до Москвы была битком — рабочие, студенты, какие-то подозрительные типы с сумками. Марта забилась в угол, прижала чемодан к груди и смотрела в окно, за которым проплывали огни, дома, станции — всё чужое, всё не её.

«Бабушка, — думала она, глотая слёзы. — Ты видишь? Я еду в Москву. Я не знаю зачем. Ты там помоги мне. Не оставь».

Поезд стучал колёсами, унося её в неизвестность.

А в окне, в тёмном стекле, отражалась девушка — маленькая, бледная, с огромными глазами и распущенной косой. Она смотрела на себя и не узнавала.

Та девушка была красивой. Та девушка была сильной. Та девушка могла выжить. Марта ещё не знала, что это правда.

Глава 2. ВОКЗАЛ

Курский вокзал встретил её запахом сложным, густым, незнакомым. Пахло жареными пирожками, перегаром, мазутом, чьими-то духами дешёвыми, приторными, въедливыми. Люди текли мимо сплошным потоком, и в этом потоке Марта чувствовала себя щепкой, которую несёт неизвестно куда. Она вышла на привокзальную площадь и замерла.

Москва была огромной. Не такой, как по телевизору, — там она казалась красивой, парадной, с Кремлём и соборами. Здесь она была серой, грязной, суетливой. Люди бежали, не глядя друг на друга. Машины сигналили, рычали, плевались выхлопными газами. Где-то играла музыка — из ларька, торгующего кассетами, доносилось: «Белые розы, белые розы...»

Марта стояла с чемоданом, маленькая и потерянная в этом людском море. Пальто её, старенькое, не по размеру, трепыхалось на ветру. Коса, которую она наспех заплела ещё в электричке, растрепалась, выбившиеся пряди лезли в глаза. Она была похожа на бездомного котёнка такого же грязного, испуганного и одновременно готового царапаться.

На неё оглядывались. Мужчины — мельком, скользяще, оценивающе. Женщины — с презрением или с жалостью. А она ничего не замечала, сжавшись в комок, пытаясь спрятаться от этого огромного, чужого мира.

А ведь было на что смотреть. Даже в этом убогом одеянии, без капли косметики, с бледным от усталости и недосыпа лицом, она оставалась той самой — породистой, тонкой, нездешней. Светлые глаза её на ярком московском свету казались почти прозрачными, а длинные ресницы отбрасывали тени на щёки, делая лицо ещё более трогательным, ещё более беззащитным.

Она нашла скамейку, села, положила чемодан на колени. Достала хлеб, отломила кусочек, пожевала — есть не хотелось, но надо было, бабушка всегда говорила: «Не евши, милая, ни одной думы не решишь». Мимо прошла женщина — яркая, крашеная, в короткой юбке и лаковых сапожках. Остановилась, оглядела Марту с ног до головы. Взгляд её был профессионально-цепким — она сразу оценила и молодость, и чистоту кожи, и эту удивительную, редкую породу, которая не прячется ни под какой одеждой. — Девушка, вы одна? — спросила она участливо.

Марта кивнула.

Издалека?

Из Кимр. Землячка, значит, — улыбнулась женщина, сверкнув золотым зубом (таким же, как у тётки).

— А я из Дубны. Тоже наша, волжская. Что ж вы тут

сидите? Холодно ведь, осень. Пойдёмте со мной, я тут неподалёку живу, обогрею, чаем напою. Марта заколебалась. Женщина была ласковой, участливой, говорила так по-свойски, по-волжски — с тем самым оканьем, которое Марта слышала с детства.

А вы кто? — спросила она.

Я? — женщина рассмеялась. — Я, милая, как и ты, в Москву приехала счастья искать. Нашла. Теперь помогаю таким же, как мы с тобой. Пошли, не бойся.

Марта встала, взяла чемодан. Женщина взяла её под руку — и на мгновение Марта почувствовала себя почти спокойно. Тёплая рука, участливый голос, обещание крова... Всё это было так нужно, так необходимо. Они прошли через площадь, к подземному переходу.

Ты не смотри, что здесь страшно, — говорила женщина на ходу. — Москва — она добрая, если с умом подойти. Главное — пристроиться. У меня как раз работа есть, хорошая, для девушек молодых. Будешь чай разливать, гостей встречать. Деньги хорошие, и жильё дадут. Чай разливать? — переспросила Марта.

Ну да. В кафе. Приличное место, не сомневайся.

Они прошли переход, вышли на другую сторону, свернули в переулок. Там было темно, горел только один фонарь, и тот мигал.

А далеко ещё? — спросила Марта.

Да тут рядом, — женщина ускорила шаг.

И вдруг что-то щёлкнуло. Какой-то внутренний сигнал, доставшийся от бабушки, от всех предков, живших в этих лесах и умевших чуять опасность за версту. Марта остановилась. — Я, наверное, не пойду, — сказала она тихо. — Спасибо, но я лучше здесь...

Чего?

— женщина обернулась, и в глазах её мелькнуло что-то нехорошее. — Не дури, девка. Куда ты пойдёшь?

Из подворотни вышли двое мужчин. В спортивных костюмах, с бычьими шеями, с мутными глазами.

— О, свежатинка, — сказал один, разглядывая Марту. — Хороша. Сколько? В его взгляде не было ничего человеческого. Только оценка: мясо, товар, вещь. Марта похолодела.

Потом разберёмся, — ответила женщина другим голосом — уже не ласковым, деловым. — Давай в машину.

Марта рванулась, но её схватили за руки.

Пустите! — закричала она. — Помогите!

Заткнись, рявкнул один из мужчин, зажимая ей рот ладонью. Ладонь пахла табаком и чем-то кислым.

Марта извернулась, укусила его за палец. Мужчина взвыл, отпустил. Она рванула в сторону, побежала по переулку, не разбирая дороги, спотыкаясь, падая, поднимаясь, снова бежа. Коса её распустилась