Домовой, ведьма и её зверь - Наталья Шапа

Потом глухо спросил:

— И если я сейчас развернусь и пойду?

— Дойдёшь до конца тропы и вернёшься. Заклятье держит.

Он резко обернулся.

— Зачем?

Вопрос был не о колдовстве. О другом.

Зоряна положила ладонь на дверной косяк, тёплый от солнца.

— Потому что я тебя выбрала, — сказала она. — А я редко ошибаюсь.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.

Летний день всё так же сиял вокруг: жужжали пчёлы у смородины, на лугу звенели кузнечики, ветер шевелил травы, и мир был так ясен, так мирен, словно в нём не могло случиться ничего дурного.

Но Зоряна уже знала: с того мгновения, как она увидела его у телеги, её тихая, размеренная жизнь треснула, как лёд по весне.

Яр медленно поднялся на крыльцо.

Переступил порог, будто входил не в дом, а в судьбу, которой не просил.

Зоряна отступила, пропуская его внутрь.

— Вот и ладно, — сказала она. — Для начала помоешься. Потом поешь.

Он бросил на неё взгляд исподлобья.

— А потом?

Зоряна закрыла за ними дверь.

— А потом, Яр, — сказала она, — посмотрим, кто из нас двоих опаснее.

Глава 2

Внутри изба у Зори оказалась совсем не такой, какой Яр ожидал.

Не тёмной берлогой ведьмы, не логовом, где под потолком висят кости, а по углам шепчутся тени. Не было здесь ни смрада, ни затхлости, ни той липкой, чужой жути, какую он не раз чувствовал в местах, где люди играли с силой, которой не понимали.

В доме пахло хлебом.

Тёплой древесиной, сушёной мятой, зверобоем, дымом от печи, свежей водой и ещё чем-то сладковатым, вроде мёда, впитавшегося в стены за долгие годы. Солнечный свет, проникавший в маленькие оконца, ложился на чисто выскобленный стол, на лавки, на полки с глиняной посудой, на связки трав под потолком. У печи висел пучок лука, на подоконнике стояли горшки с зеленью, а в красном углу вместо богатых окладов — простой вышитый рушник и маленький пучок полыни.

Яр стоял у двери, не двигаясь.

Зоря скинула с плеч платок, аккуратно повесила его на гвоздь и, будто в дом не привела молчаливую опасную беду с рынка, а вернулась с обычной покупкой, сказала:

— Сапоги снимай. Не люблю грязь в избе.

Он медленно перевёл на неё взгляд.

— Я тебе не муж, чтобы мне с порога командовать.

— Это хорошо, — отозвалась Зоря, ставя на стол узелки с покупками. — Мужей я не люблю ещё больше, чем грязь.

Яр мрачно посмотрел на пол, потом всё же стянул сапоги. Снял их резко, будто хотел показать, что делает это не по её воле, а исключительно из презрения к чужим дощатым полам.

Зоря покосилась на него и с трудом удержала усмешку.

— Вон там кадка, — сказала она. — Вода чистая. Умойся. Если хочешь, потом нагрею ещё.

— Сам разберусь.

— Разберись.

Она двигалась по избе спокойно, привычно, без лишней суеты. Подкинула в печь дров, поставила чугунок, достала миски, отрезала хлеб. Каждое её движение было простым, уверенным, домашним. Не ведьма из страшилок, какими пугают детей, а женщина, которая знает свой дом до последней щели и ничего не боится под собственной крышей.

Это почему-то раздражало Яра сильнее, чем её колдовство.

Он подошёл к кадке, ополоснул лицо и шею. Вода оказалась ледяной, колодезной, до ломоты свежей. Потекла по загривку, смывая дорожную пыль и липкий запах толпы. Яр выпрямился, стряхнул влагу с рук и только тогда заметил, что кто-то пристально смотрит на него снизу.

Он опустил глаза.

Из-под лавки на него глядело маленькое, косматое существо.

Ростом едва ли по колено ребёнку, оно было всё будто собрано из клочков пыли, мха, шерсти и серого дыма. Борода торчала в стороны, нос был круглый, как лесной орешек, а глаза — живые, тёмные, с хитрым блеском. На существе была крошечная рубашонка, подпоясанная ниткой, а в лапке оно держало деревянную ложку, как важную хозяйскую вещь.

Существо глядело на Яра безо всякого страха.

Потом прищурилось, принюхалось и вдруг очень отчётливо фыркнуло.

Яр застыл.

Существо тоже застыло.

Они смотрели друг на друга несколько долгих мгновений.

Потом маленький косматый хозяин, не отводя от него глаз, медленно сунул ложку за спину, будто Яр мог её отобрать, и юркнул под печь с такой скоростью, что только пыль качнулась.

Яр резко обернулся к Зоре.

Она как раз ставила на стол миску с кашей.

— У тебя под лавкой... — начал он и осёкся.

Зоря даже не подняла головы.

— Что?

— Кто-то был.

— Конечно, был.

— Кто?

Она наконец посмотрела на него. В её глазах уже теплилось что-то опасно похожее на смех.

— Домовой.

Яр молчал.

Зоря поставила вторую миску и совершенно серьёзно добавила:

— Ты ему не понравился.

С минуту в избе стояла тишина.

Потом откуда-то из-под печи послышалось возмущённое, тоненькое:— Фырчит! Лапищами топает! Ложки мои глазами ест!

Зоря не выдержала и фыркнула в ладонь.

Яр медленно повернул голову к печи.

— Это... — произнёс он с каменным лицом, — сейчас со мной из-под печи разговаривали?

— Ага, — отозвалась Зоря уже почти весело. — Это Кузьма. Не обращай внимания. Он ворчит на всех новых.

— Я не ворчу! — немедленно оскорбился домовой. — Я порядок блюду!

Из-под печи высунулась маленькая мохнатая рука, быстро схватила оставленную на краю лавки луковицу и тут же исчезла обратно.

Зоря только вздохнула.

— Не смотри так, — сказала она Яру. — Он считает, что лук помогает от дурного глаза.

— А на меня зачем смотрел?

— Проверял, насколько ты дурной.

Из-под печи донеслось довольное сопение.

Яр медленно выдохнул через нос и сел за стол с таким видом, будто пережил уже немало в жизни, но вот это оказалось лишним.

Зоря отвернулась к печи, чтобы он не увидел её улыбки.

За окном ещё держался светлый летний вечер. Солнце уже опускалось ниже, мягко золотило оконные косяки, и в избе становилось особенно уютно — от тепла печи, от тихого потрескивания дров, от запаха каши и хлеба, от стрекота сверчка где-то под порогом. Снаружи доносились далёкие голоса деревни, лай собак, мычание коровы, которую гнали с выпаса. Всё было так просто, мирно и по-домашнему, что даже Яр, сидевший настороженный, как зверь у