Псионик в цепях - Юлия Ветрова

Затем он уходит, но дракха вообще не обращает на это внимания.

Однако Шерель на пороге оборачивается. Всего на секунду его взгляд встречается с взглядом Айрада — и в этом мгновении проскакивает нечто неуловимое: не сочувствие, нет, но понимание. Он знает, каково это — быть между двумя мирами, не принадлежа ни одному.

4

Дракха медлит, прежде чем положить руку на спину княжича. Это движение — не властное, а почти осторожное. Она будто сама не уверена, можно ли так.

Она кладёт руку на плечо Айрада, как человек, рассеянно гладящий собаку.

— Если тебе от этого станет легче, остроухий, этот парень доставил мне много хлопот. Сражался со мной несколько недель. Но теперь... — одной рукой она просто расстёгивает ошейник.

Айрад замирает. На миг его пальцы сжимаются в кулаки — будто он готов рвануться вперёд. Но тут же расслабляются. Он не бежит. Не атакует. Только дрожит, как будто ошейник — его последняя связь с миром.

Княжич не пользуется возможностью, не пытается поджечь дракху. Напротив, он наклоняется к ней, дрожа, как будто хочет, чтобы эта ужасная штука снова была на нём.

— Да, да, я знаю, что тебе нужно. Я просто использую его, чтобы донести свою мысль. А теперь скажи этому парню, что ты будешь делать, если остроухие заберут тебя обратно?

В голосе дракхи звучит почти разочарование. Она ждала бунта? Пробуждения? Но Айрад лишь послушно поднимает глаза.

— Буду Дайленом. Заставлю их снять с меня ошейник. Убью столько, сколько смогу, а потом убью себя.

Кай не хочет в это верить. Сын князя! Он знает, что у дракхов есть способы стереть память, сделать мага практически безвольным, своего рода безмозглым... Рабом. Но это... Это гораздо хуже.

Дракха смотрит на Айрада долго, слишком долго. Её пальцы сжимаются на ошейнике — то ли чтобы надеть его снова, то ли чтобы швырнуть прочь. Наконец, она медленно, будто против воли, застёгивает его.

Айрад просто стоит, как будто не знает, что делать, пока ему не прикажут.

— Не волнуйся, — говорит дракха, поворачивая голову к Каю. — Я не собираюсь делать то же самое с тобой. Это отнимает слишком много времени и сил. Ты просто расскажешь мне то, что знаешь. Насколько тебе будет больно говорить с мной — решать тебе.

Её губы искривляются в хищной усмешке, но в глазах — тень сомнения. Она будто сама не верит в то, что говорит.

Её холодные глаза следят за каждым движением Кая.

— Раб — встань на колени. Смотри.

Приказ, от которого кровь стынет в жилах, и отсутствие колебаний при его исполнении — что-то ломает внутри Кая.

— Он — сын князя! Ты — ублюдочная змея-полукровка! Как ты смеешь!

Дракха просто смотрит на него, затем смеётся.

— Чувство вины и твои бессмысленные стереотипы о размножении. Какая разница, чей он сын? Но если для тебя это важно... Знаешь, иногда я думаю: а вдруг в нём ещё осталось что-то? Что-то, что не удалось вытравить? — она делает паузу, и на миг её взгляд снова задерживается на Айраде, будто она ждёт знака. — Но это не меняет дела. Ты заговоришь, и я подарю тебе быструю смерть. Я даже не буду заставлять его убить тебя.

Кай просто прикусывает язык. Драконица может катиться к демонам.

— Нет? Ну что ж. Полагаю, тогда стоит начать.

Кай чувствует, как холод проникает в кости. Он смотрит на Айрада — тот стоит неподвижно, но в уголке глаза блестит капля, которую он тут же смахивает, будто стыдясь.

Тьма в палатке сгущается, а холодный свет зачарованных камней отбрасывает жуткие тени на стены. Запах смерти и отчаяния витает в воздухе, и каждый вздох кажется последним. Но среди этого мрака Кай замечает: когда дракха поворачивается к нему, её рука на мгновение задерживается на плече Айрада. Почти ласково. Почти по-человечески.

А за пологом палатки, уже скрывшись в зарослях, Шерель останавливается. Он разворачивает листок, пробегает глазами строки, затем сминает бумагу в кулаке. В его сознании вспыхивает образ Айрада — не покорного «Зеркала», а живого эльфа с горящими глазами. «Он ещё там, — думает Шерель. — И это опасно». Он бросает скомканный листок в грязь и уходит, растворяясь в джунглях.

Отчёт, написанный на низком драконьем наречии:

Первоначальная подготовка Зеркала завершена. Госпожа утверждает, что неизбежная привязанность является побочным эффектом дрессировки. Симбиоз хищника и жертвы: сокол к Сокольничему, раб к Хозяйке. Вероятно, она убеждена в своей правоте. Наблюдение за ними обоими будет продолжено.

Шерель, наблюдатель Унн (Горы Драконов)

13-й день месяца Огненной Чешуи, 472 год Эры Когтя

«Для внутреннего пользования. Нарушение кодировки карается по закону Унн»

5

В мрачном лагере дракх, где тени от костра пляшут, словно живые существа, на лицах собравшихся, а ледяной ветер пробирает до костей, высекая слёзы из глаз, Дакейра неподвижно сидит у огня. Её острые глаза следят за тенями, ожидая возвращения своего подопечного.

Дакейра устала. Вот уже несколько месяцев они провели на этой дикой планете, полной биотов, теодорских добровольцев и оперативников Пси-корпуса. Запах джунглей — сладкий и гнилостный одновременно — смешивается с гарью костров, и это сочетание давно стало для неё символом безысходности. Несмотря на красоту джунглей и тёплого океана под боком, если бы кто-то спросил её мнение, Дакейра назвала бы это место Клоакой.

Теодорцы со своей «магией крови» подчиняют себе биотов и отправляют их сражаться вместо себя. Биоты стреляют во всех, у кого две руки и две ноги. Пси-контролёры пытаются остановить тотальную войну тауматургий — в основном напалмом. И она просто надеется, что скоро придёт приказ покинуть это место.

Где-то в чаще раздаётся треск веток — и тишина раскалывается на части.

Внезапно тишину ночи нарушает шумное появление. Стройный высокий эльф врывается в лагерь — его длинные чёрные волосы развеваются в танце с пламенем костра, а хищная улыбка самодовольно кривит губы. Кожаный плащ трепещет на ветру, словно пытается оторваться и улететь прочь от этого места.

Дайлен вваливается в лагерь с безудержной энергией, размахивая документом, словно знатная дама веером. Его сияющие глаза полны азарта и триумфа.

— Та-дам! И на этот раз мне даже не пришлось никого убивать! Ну, может, и была маленькая смерть, но только в неприличном смысле, — он подмигивает Шерелю, и тот вздрагивает, инстинктивно отступая от этого буйства жизни.

Шерель стоит чуть