Кот в мешке, или Анатомия одной измены - Лара Читай

"А за что я на него злюсь?" — мелькнула мысль.

А, вспомнила. Вчера он опять пришёл в полночь. Я ждала его с ужином, который уже трижды разогревала в микроволновке. Он пришёл, поцеловал меня, сказал: "Прости, Кирюш, сложный случай", — и ушёл в душ. Я уснула, так и не дождавшись разговора. И сегодня, глядя на его сонную морду, я снова ощутила этот колючий ком в груди.

— Доброе утро, — сказал он и подошёл к Мише. — Привет, мелкий! Как спал?

Миша заулыбался и протянул к нему ручки. Антон взял его на руки, и младший сразу успокоился. Как же это действовало мне на нервы! Я тут бьюсь как рыба об лёд, а он берёт на руки, и всё — тишина, покой, идиллия.

— Доброе утро, — ответила я сухо и отвернулась к плите.

— Кир, что-то случилось? — спросил он, чувствуя мою холодность.

— Ничего. Всё хорошо. Ты иди собирайся, я детей покормлю.

— Ма-а-а-м, ну когда мультики! — снова заныл Матвей.

— Я сказала — после завтрака!

— А я хочу сейчас!

— Матвей, если ты сейчас же не сядешь за стол, ты не увидишь мультиков вообще никогда в жизни! — рявкнула я, и Матвей испуганно затих.

Антон посмотрел на меня с укором. И этот взгляд добил меня окончательно. Я уже не просто злилась — я кипела. Я была той самой скороваркой, у которой вот-вот сорвёт крышку.

— Кира, он ребёнок, — тихо сказал Антон. — Не надо так на него кричать.

— А ты мне не указывай, как воспитывать детей, если ты их видишь только по утрам! — выпалила я.

Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и липкая, как тот самый кисель, который я вчера сварила и который никто не стал есть. Лиза переводила взгляд с папы на маму, Матвей застыл с открытым ртом, Миша перестал стучать ладошками и настороженно смотрел на нас.

Антон вздохнул. Он поставил Мишу обратно в стульчик, подошёл ко мне и положил руку на плечо.

— Кирюш, я не хочу ссориться. Я тебя люблю. Просто... дай мне пять минут, ладно?

Я не ответила. Я отвернулась и начала яростно мешать кашу, как будто от этого зависела моя жизнь. Антон вздохнул ещё раз и вышел из кухни.

Я слышала, как он зашёл в ванную, как включил воду. Я представила, как он стоит там, намыливает голову и думает о своих операциях. О своих спасённых животных. О своих ветеринарных проблемах. А о нас? Обо мне? О Мише, Матвее и Лизе? У него есть для нас время в этом графике?

Я снова почувствовала эту боль в груди. Ревность. Нет, не так. Это было что-то большее, чем ревность. Обида. Обида на то, что он живёт своей насыщенной, важной жизнью, а я — в этом "декретном аду", где самые яркие события дня — это когда Миша покакал в горшок или Матвей впервые завязал шнурки.

Я была второстепенным персонажем в его романе. Или даже не персонажем, а фоном. И мне это чертовски не нравилось.

На кухню ворвался Матвей и потянул меня за футболку.

— Ма-а-а-м! Ну мультики!

— Хорошо, — сказала я устало. — Я сейчас включу тебе мультики. Просто посиди тихо.

Я включила ему "Троллей" на планшете. Он тут же уселся на пол, уставившись в экран, и мир вокруг него перестал существовать. Лиза примостилась рядом, прижимая к себе мёртвого жука, и тихо спросила:

— Мам, а папа сегодня придёт рано?

— Не знаю, Лиза, — ответила я и налила Мише кашу. — Папа всегда приходит поздно.

— А когда мы будем вместе? Ну, все вместе? Как в кино?

Вопрос дочери вонзился в моё сердце острой иглой. Да, Господи, когда же мы будем вместе? Когда? В прошлую субботу мы собрались в парк, и Антон уехал на вызов через час. В воскресенье он обещал поехать в зоопарк, но ему позвонил клиент с умирающей кошкой. Мы остались дома. Опять.

— Скоро, — солгала я. — Мы обязательно будем вместе.

Антон вышел из ванной. Волосы ещё мокрые. Он взял на кухне бутерброд, который я для него оставила (я всё равно оставляла, даже когда злилась, потому что дура-дурой, но люблю его), сунул его в рот, на ходу поцеловал Мишу в макушку, потрепал Матвея по голове, чмокнул Лизу в щёку и посмотрел на меня.

— Кир, я заеду в магазин вечером. Что купить?

— Ничего не надо, — сухо ответила я.

— Кирюш...

— Я сказала, ничего не надо.

Антон подошёл ко мне, взял за руку и посмотрел в глаза. Его взгляд был честным, открытым, уставшим. И я снова поймала себя на мысли: "Вот он, мой муж. Я люблю его. Я безумно люблю его. Но почему же нам так сложно?"

— Я тебя очень люблю, — сказал он шепотом, чтобы дети не слышали. — И знаешь, что? Давай в пятницу вечером, когда дети уснут, я закажу тебе салат "Цезарь" и мы просто посидим, поговорим. Только ты и я. Договорились?

Я хотела сказать: "Ага, как же, в пятницу, ты опять на работе до полуночи". Но слова застряли в горле. Я посмотрела на него — на его уставшее лицо с синяками под глазами, на его добрую улыбку — и сдалась.

— Договорились, — сказала я тихо.

— Отлично! — он просиял. — Тогда я побежал. Сегодня операция у носорога. Нет, серьёзно. Носорог. В зоопарке.

— Боже, Антон, ты серьёзно? Носорог? — я даже забыла на секунду о своей обиде.

— Серьёзней некуда. Кусок арматуры проглотил. Представляешь?

— Нет, не представляю, — честно призналась я. — Но удачи тебе. Спаси своего носорога.

— Я спасу! — он подмигнул мне, ещё раз поцеловал и вылетел за дверь, оставив после себя запах свежести, кофе и антисептика.

Хлопнула входная дверь. Я осталась одна с тремя детьми, недоеденной кашей и чувством, что мир рушится.

— Мам, — сказала Лиза, когда папа ушёл, — а носорог — это большой?

— Больше папы, — вздохнула я.

— А папа его вылечит?

— Папа вылечит всех, — сказала я, но в голосе моём не было уверенности. — Папа у нас волшебник.

"Только вот моё сердце он вылечить не может", — подумала я, глядя в закрытую дверь.

И в этот момент мой телефон пиликнул уведомлением. Я взяла его и увидела новое фото на сайте клиники "Белый клык". Антон стоял рядом с Алиной (как же меня бесило это имя!). Они оба были в хирургических масках, но по глазам было видно, что они улыбаются. Подпись гласила: "Готовимся к уникальной операции! Наша команда — лучшая! Спасибо Алине за помощь!"

Я смотрела на эту фотографию, и внутри меня