Развод. Исцеление - Ева Шах

Нет.

Только не это.

Только не сейчас.

Я схватила упаковку, сунула в сумку и завела машину. Домой. Мне нужно было домой. В ванную. Закрыться. Проверить. Умереть. Не умереть. Хоть что-нибудь.

Когда я влетела в квартиру, Оксана выскочила из комнаты сразу, будто всё это время стояла и прислушивалась.

— Ну? — спросила она.

Я молча прошла мимо, в ванную, и закрыла дверь на замок.

— Юля! — крикнула она уже с той стороны. — Юль, открой! Что случилось?

Я не ответила.

Села на край ванной, дрожащими руками распечатала тест и долго не могла понять, как снять колпачок. Пластик скользил в пальцах. Мне казалось, если я сейчас не справлюсь с этой мелочью, я просто разобьюсь на куски прямо тут, на холодном кафеле.

Потом всё-таки встала.

Сделала.

Положила.

И стала ждать.

Это были самые длинные минуты в моей жизни.

За дверью Оксана что-то говорила. Стучала. Просила открыть. Я не слышала слов. Я смотрела только на белую полоску пластика.

Сначала появилась одна линия.

Потом вторая.

Чёткая.

Яркая.

Безжалостная.

У меня вырвался звук — не крик, не стон, а что-то между. Я закрыла рот ладонью и согнулась пополам.

Нет.

Нет, Господи.

Нет.

С той стороны двери снова ударили кулаком.

— Юлиана! Открой немедленно!

Я поднялась, открыла замок и отступила.

Оксана вошла, увидела моё лицо, потом тест в моей руке.

И побледнела.

— Только не говори… — прошептала она.

Я кивнула.

Она перевела взгляд с теста на меня, потом обратно. И в её глазах появилось то, чего я боялась больше всего: жалость.

— Он будет отцом, — сказала я так тихо, что сама едва услышала. — Он будет отцом там. И здесь тоже. Понимаешь? Он успел везде. Он везде успел.

Оксана резко подошла, обняла меня, а я стояла в её руках деревянная, чужая самой себе.

— Тихо, — шептала она. — Тихо, моя хорошая. Тихо.

Но тихо уже не было.

Потому что в этот самый момент в прихожей щёлкнул замок.

Георгий вернулся домой раньше обычного.

И я поняла, что через несколько секунд моя жизнь разорвётся окончательно.

Глава 2

Я выпрямилась так резко, будто меня ударили током. Оксана тоже замерла, стиснув мои плечи. Мы обе услышали, как в прихожей тяжело опустились ключи на консоль, как щёлкнула защёлка двери, как Георгий коротко выдохнул — привычно, по-домашнему, как человек, который пришёл туда, где всё принадлежало ему.

Только это уже не был его дом. Не для меня. Не после того, что я увидела. Не после двух полосок у меня в руке.

— Юлиана? — донёсся его голос. — Ты дома?

Я посмотрела на тест. На собственные пальцы. На лицо Оксаны. И вдруг поняла, что не смогу сейчас выйти к нему с этим в руках. Не смогу сказать: «Поздравляю, ты успел сделать детей двум женщинам почти одновременно». У меня не хватило бы воздуха на такую фразу. Я захлебнулась бы прямо посреди неё.

— Убери, — шепнула Оксана, кивая на тест.

Я сунула его в карман халата, который по-прежнему висел на крючке у двери, и только тогда сообразила, что так и стою в сапогах, пальто на мне расстёгнуто, волосы растрепались, лицо, наверное, было таким, будто я вылезла из-под обломков.

— Ты ничего не говори сразу, — быстро прошептала Оксана. — Слышишь? Не говори про беременность. Сначала про неё. Про клинику. Про всё остальное — потом.

Я не успела ответить.

Георгий уже шёл по коридору.

Он появился в дверях ванной и остановился. Его взгляд скользнул по мне, по Оксане, по моему пальто, по сапогам. В глазах вспыхнуло настороженное раздражение человека, который чувствовал, что привычный порядок пошатнулся.

— Что происходит? — спросил он.

Я молчала.

Он посмотрел внимательнее. Прищурился.

— Юлиана?

— Где ты был? — спросила я.

У него дрогнуло лицо. Совсем чуть-чуть. Настолько, что другой человек мог бы не заметить. Но я заметила. Потому что после клиники смотрела на него уже не как жена. Как свидетель.

— Я же сказал, на встрече с Красовым, — ответил он, не сводя с меня взгляда.

— В частной клинике на Пречистенке?

Тишина ударила сильнее крика.

Оксана медленно выпрямилась и отошла к стене. Не вмешивалась. Только смотрела.

Георгий не изменился в лице. Вот что оказалось самым страшным. Не испугался. Не вспыхнул. Не начал оправдываться сразу. Он просто замолчал на секунду дольше, чем нужно, словно быстро решал, какую именно ложь сейчас удобнее достать.

— Ты за мной следила? — спросил он наконец.

Я рассмеялась. Коротко. Хрипло. Так смеются, когда внутри уже всё порвалось.

— Вот это тебя сейчас волнует?

— Я задал вопрос.

— А я видела, как ты трогал её живот.

Его челюсть напряглась.

— Юлиана, давай без истерики.

— Без истерики? — переспросила я тихо. — То есть ты можешь завести любовницу, привезти её в клинику, гладить её живот так, как когда-то гладил мой, а я должна говорить об этом спокойно, культурно, почти шёпотом? Чтобы не дай Бог не помешать твоему графику?

— Следи за тоном, — резко сказал он.

И в эту секунду во мне что-то перевернулось окончательно.

Не любовница добила меня. Не ребёнок. Даже не ложь. А вот это — «следи за тоном». Сказанное мне в момент, когда он стоял передо мной по уши в предательстве и всё ещё был уверен, что имеет право меня строить.

— Пошёл к чёрту, Георгий, — выговорила я с такой ледяной ясностью, что даже Оксана вскинула голову.

Он побледнел.

— Что ты сказала?

— Ты слышал.

— Юлиана…

— Нет. Теперь ты послушай меня. Я молчала, когда от тебя пахло чужими духами. Молчала, когда ты возвращался ночью и говорил, что устал. Молчала, когда нашла помаду на твоей рубашке. Молчала, когда ты смотрел мимо меня за ужином и жил где-то ещё, не здесь. Я всё это проглотила. Сама. До крови. Но сегодня я видела тебя. Видела её. Видела, как ты положил руку ей на живот. И после этого ты приходишь домой и говоришь мне «следи за тоном»?

Он бросил быстрый взгляд на Оксану.

— Выйди.

— Нет, — сразу сказала я.

— Я не с тобой разговаривал.

— А она не выйдет.

Оксана скрестила руки на груди и уставилась на него без тени вежливости.

— Даже не надейся.

На скулах Георгия заиграли желваки. Он терпеть не мог, когда кто-то ломал его сценарий. Особенно женщины.

— Хорошо, — сказал он с ледяным спокойствием. — Раз ты решила устраивать этот балаган при зрителях, давай. Что именно ты хочешь услышать?

Я смотрела на него и не узнавала. Или, наоборот, наконец узнавала по-настоящему.

— Правду, — ответила