Хозяйка старого графства - Мила Север

— А это часть торжественной встречи? — я скосила глаза на нож.

Красивое лицо мужчины расплылось в неестественно-слащавой улыбке.

— Ну разумеется, птичка моя! Разумеется! Мне нужно было познакомить тебя с алтарём, ввести в род, понимаешь?

— И поэтому ты…, - я глубоко вдохнула, рёбра отозвались ноющей болью. Я оперлась на камень, посмотрела на пятно крови и перевела взгляд прямо в серые глаза слащавого блондина, — Ты меня убил? Кровью вот этой заклинаю, скажи правду?

— Кровью…, - лицо блондина перекосило, сам он дёрнулся как от удара током, пальцы впились в гладкую поверхность камня.

— Да. Я тебя убил, — глухо сказал этот жуткий тип, а потом криво улыбнулся и добавил — ты должна была своей кровью и душой усилить мой алтарь, спасти его от угасания!

А ты не умерла! - в голосе его явно слышалось непонимание и обида. Он что, всерьёз? Обиделся на меня, что я не умерла?!

Тут у меня в голове словно щёлкнул выключатель и я всё осознала.

Где я, кто этот тип и почему он кажется таким знакомым. Я провалилась в свой собственный сон! Сон про красивую дурочку и безмозглую эгоистичную кокетку Лизоньку.

А этот блондин-недоубийца — сбывшаяся Лизонькина мечта. Свежеиспечённый супруг, Александр Фон Цур Остервальд, собственной персоной. Вот уж точно, свадьба для Лизоньки всё изменила!

Видимо, что-то пошло не туда с этим жертвоприношением Лизоньки на родовом алтаре и теперь я — это она. Вот уж не было печали! Я как-то не готова. Меня не предупредили!

И самое главное — сейчас-то что делать? Я не про вообще, я про прямо сейчас. Конкретно про нашего с Лизонькой супруга, вот этого сероглазого блондина-жертвоприносителя, несостоявшегося убийцу своей новобрачной. Или состоявшегося, если я здесь? Лизоньки-то вроде как нет?

Ладно, с этим позже. Сейчас мы стоим по разные стороны от каменного алтаря, в центре алтаря лежит нож, и наши руки держат этот алтарь с двух сторон. И тут меня накрыло, прям с головой накрыло эмоциями! Я здесь, он меня в жертву принести пытался, а Лизоньку так и вовсе принёс, и стоит тут! Как будто это нормально!!

— Вот себя в жертву и приноси! Спаси родовой алтарь собственной жизнью и кровью, раз уж так надо! Дозволяю! - меня аж потряхивать начало от эмоций. Спаситель хренов!

— Слышишь, алтарь? Забирай в своё вечное пользование Александра Фон Цур Остервальд, его силу и энергию, всего забирай, без остатка! Я как графиня Елизавета Фон Цур Остервальд, признанная богами и людьми, дарую его тебе!

Не подавись только этаким подарочком, и пусть он умножит силу рода!

Я бы и дальше продолжила свою истеричную речь, но тут произошло нечто и вовсе невообразимое. Александр глубоко вдохнул, видимо, хотел что-то ответить — и даже уже рот раскрыл, как вдруг вздрогнул, попрозрачнел и… И рассыпался на сверкающий ворох искр, которые в алтарь и втянулись!

Вот это номер! То есть фокус! То есть… магия?

Я убрала руки с алтаря. Так, на всякий случай.

Дыши, Лиза. Вдох — выдох, вдох — выдох. Вот я запарковала машину. Вот я иду по мосткам. Вот подскальзываюсь и падаю. Боль. Сон-видение про Лизонькину свадьбу. Дорога, двуколка, ступени, алтарь. Боль.

И я открыла глаза. Здесь. Сейчас.

Потом был диалог с графом, он же ряженый, он же блондин-убийца.

Потом я заистерила и наорала на него и на алтарь.

А потом граф рассыпался на искорки и искры эти затянуло внутрь алтаря.

Я ничего не упустила?

Алтарь стоял тут же, никуда не делся. Грубый камень с внешней стороны, размером примерно с хороший такой письменный стол, с идеально-гладким верхним срезом. Срез был непрозрачным, бледно-зеленоватым и слегка светился. Крови на алтаре кстати уже не было. А нож был.

Чистый такой, красивый нож. Кинжал даже. С узорной рукоятью из чего-то, цвета слоновой кости. Вполне может быть, что из кости и сделанной.

Я же была в алом свадебном платье, расшитым белыми узорами и жемчугом. С белым кружевом.

Конечно, я же замуж выходила! Вот если бы помирать собиралась, то платье было бы белым, расшитым алыми узорами, красным кружевом и красными камнями. Камни уже согласно статусу — кому стекляшки, кому кораллы, кому яшма, кому гранаты, кому рубины. Яшма, кстати, не всякая подходит, а только красная, чем темнее и насыщеннее красный цвет, тем лучше.

Ведь дева не просто умирает, но со смертью венчается. А если не дева, а скажем почтенная вдова, бабушка там — то можно уже и просто в нарядном платье цветов рода хоронить.

Ой.

Кажется, Лизонька не то чтобы совсем исчезла.

Кажется, мы с Лизонькой теперь два-в-одном. Или у меня просто иногда фрагменты Лизонькиной памяти и мыслей выскакивают?

Потому что вот эта информация, всплывшая изнутри как сама собой разумеющаяся, ничего общего ко мне, Елизавете Андреевне Горной, сорока трех лет от рождения, не имела.

А вот к Лизоньке, Елизавете Андреевне Фон Цур Остервальд, в девичестве Бергман, девице аж девятнадцати лет, имела.

Это что же теперь, я-мы Лизонька?

Я покопалась в себе, но больше никакой информации не всплыло. Наверное, буду получать сведения ассоциативно. Дозированно. Или ещё как — но это уже позже выяснится.

Тело было определенно Лизонькино — существенно более молодое, чем моё.

Моё бывшее тело. Судя по всему, оставшееся на дне оврага там, в той реальности.

А нынешнее — вот оно. Я хихикнула. Видимо, от нервов.

Оно и неудивительно, если в такой ситуации — и нервы. Овраг, боль, алтарь, граф этот. Граф, видимо, теперь тоже покойный. Надо будет уточнить как-нибудь, насколько тут вообще принято отдавать алтарям супругов и прочих личностей — а то может, я теперь не только графиня Фон Цур Остервальд, но и преступница?

Вообще, комната была пустой. Голой какой-то. Каменные, словно вырезанные в скале, стены. Дверь, вроде закрытая. Каменный пол. И у дальней от двери стены, по центру — алтарь. Свет только тот, что от алтаря идет. Неуютно как-то. Я подошла к двери, потянула ручку на себя — дверь открылась.

За дверью была винтовая каменная лестница куда-то наверх.

Замка у двери не было.

Я закрыла дверь обратно и повернулась к алтарю. Подошла к нему, провела рукой по гладкой поверхности. Теплый. Гладкий.

— Эй, — тихонечко позвала я, — Ты меня слышишь?

Сначала ничего не изменилось. А потом… Потом внутри меня возникло чувство, или даже ощущение, будто