Хозяйка старого графства - Мила Север

— Ну привет, что ли, — я закрыла глаза. Так чувствовать было проще.

Руку обдало волной тепла, слабенькой, как дыхание. Эльтенхас, всплыло в голове название дома.

— Я буду звать тебя Эльтен, ладно? Мне так привычнее, когда имя есть. И говорить буду вслух, а то тихо как-то совсем.

Руку снова обдало волной тепла. Словно воображаемый щенок вылез из темноты и подсунул голову под руку — мол, чеши давай! Я и почесала. Внутри разлилось довольное тепло — алтарю определённо нравилось!

Я почёсывала каменюку и рассказывала. Рассказывала о прошлой жизни своей, неудачной какой-то, бессмысленной. Об этом бесконечном ожидании, когда надо вот ещё чуть-чуть потерпеть, год-другой-десять, и наступит То Самое Светлое Будущее. О своих несбывшихся мечтах, о планах, о никогда не случившейся любви, несостоявшихся детях. О родителях, которых похоронила пару лет назад. Об одиночестве. Так рассказывала, что аж жалко стало саму себя.

От жалости этой я расплакалась, и, некрасиво хлюпнув носом, сказала:

— И вот я тут. С тобой. Будем жить заново, да?

Руку обдало теплом, а внутри разлилась уверенность, что всё-то будет хорошо. Что вот это ожидание и одиночество — оно закончилось. Он, алтарь, тоже ждал. Долго-долго ждал, аж устал ждать и уже совсем уснуть хотел — но потом я подарила ему силу. И подарила то, что важнее силы — надежду. И имя.

Он больше не одинок. Ему есть для кого жить и для кого собирать.

Что собирать? То, что он будет дарить. Мы вместе. Он не один. Я не одна. А теперь иди. Надо знакомиться. Всё посмотреть — тут ведь столько всего! Он же ждал, он хранил! А теперь покажет!

Из алтаря вырвалось облачко бледно-зеленых искорок и сложилось в смешного лопоухого щенка. Примерно как тот, что мне мерещился во тьме. Щенок покрутился вокруг себя, попробовал лапами пол и завилял хвостом. Был щенок мил, дурашлив, зеленоват как камень и слегка прозрачен. Это временно, поняла я. Он ведь, по сути, только родился. Заново. Для меня. Из этого бесконечного ожидания, которое было таким долгим, что он уже начал забывать себя.

Приходили, кричали, требовали. Не гладили. И имя не давали, а старое забыли.

А без имени очень сложно быть. И сил становится меньше. Но теперь — теперь он есть! Он, Эльтен!

Ну, вот и познакомились.

Пора выбираться из алтарной комнаты и посмотреть поближе на фамильный особняк Остервальдов. То есть, на мой особняк.

И я открыла дверь.

Глава 3

Интерлюдия

— Жениться тебе надо, Костадис! Ты мне уже и большой совет, и малый совет — всех запугал! Лютуешь! А всё почему? Потому что силы девать некуда и нервы мотать некому. А вот будет жена — у тебя на моих советников ни сил, ни нервов не останется. Всё в семью пойдёт.

Вот тогда-то я и развернусь как следует, во всю ширь! Может, даже прозвище “Кровавый” получу. Жаль, что пра-пра-сколько-то там, уже занял “Грозный”. Так бы я был “Николай Грозный”. Но “Кровавый” тоже хорошо звучит, а? — его императорское величество нынче был в приподнятом настроении и даже шутить изволил.

Самому же Костадису, ненаследному князю Девиер, было не до шуток.

Возглавлять Седьмой Отдел Его Императорского Величества Тайной Канцелярии было делом нервным, небезопасным и личной жизни крайне не способствующим.

Первая потенциальная невеста при ближайшем рассмотрении оказалась шпионкой австрийского эрцгерцога.

Вторая потенциальная невеста оказалась истовой верующей той фанатичной ветви, которая магию почитала делом рук темнейшего господина. Соответственно, брак был ну никак не возможен, ибо проходить процесс отречения от магии и запечатывания оной навеки Костадис ну никак не желал.

Даже ради самых прекрасных глаз.

Третья потенциальная невеста было со всех сторон надежно проверена, но предполагала брак институтом сугубо светским, не обязывающим супругов ни к совместной постели, ни к верности. Глава же Седьмого отдела никак не может себе позволить быть причиной насмешек в салонах или, упаси боги, в газетах.

— Если вы, друг мой Николя, прикажете — женюсь завтра же на любой указанной вами персоне. Но, боюсь, это будет последним действием ради нашей дружбы.

— Коста, не будь так серьёзен! Однако же просьба у меня к тебе будет. Как ты помнишь, исконных аристократов, сохранивших магию и титул, не то чтобы много нынче осталось.

— Не без ваших усилий, Николя.

— Не без наших, Коста. Ты тоже принял в этом сокращении поголовья аристократичных бездельников участие, — император нахмурился. Не то чтобы его заветной мечтой было вовсе сменить дворян, скорее, старые рода, сохранившие магию, были слишком весомы в политических раскладах. А Его Императорское Величество властью делиться не любил.

— Так вот, Коста. Пару часов назад Смотритель Бархатной книги прислал мне записку, — император побарабанил пальцами по подлокотнику кресла и нахмурился.

— Что-то странное произошло у Фон Цур Остервальда. Родовая фамилия стала крепче и ярче, но граф Александр погас. Зато возникла графиня Елизавета.

Чую, неладное там что-то.

Съездил бы ты в Остервальд, посмотрел на месте, что там да как?

— Слово и дело, да, Николай Павлович? — ненаследный князь оценил и уровень доверия к собственной персоне, и дружескую просьбу императора, отказать в которой ну никак нельзя.

— Слово и дело, Костадис Петрович. Если там и есть что неладное, то как раз по твоему Седьмому Отделу — магические преступления. Съезди, развейся, заодно разберись, что там произошло и почему.

Что ж, придётся все дела отложить и съездить на северные окраины империи, в графство Остервальд. Не сверхсрочно, но и медлить нельзя.

Слово и дело означало, что император лично поручает ему расследовать этот случай, используя любые полномочия от лица ЕИВ.

Конец интерлюдии

Каменная винтовая лестница оказалась не такой уж и длинной, пятьдесят пять ступеней. Я посчитала. Освещения на лестнице не было, окон тоже. Хорошо, что щенок слегка светился — иначе идти бы мне в полной темноте.

Ну, вот и дверь. Такая же, как внизу — только вверху.

Дверь открылась бесшумно.

Я вышла в коридор, который загибался куда-то влево. У стены на стуле с мягкой обивкой дремал изрядно пожилой джентльмен в ливрее. Слуга? Управляющий, словно шепнула мне изнутри Лизонька. Видишь, ливрея форменная, золотом шитая, в родовых темно-синих цветах, и рубашка белая, на запонках. И даже шейный платок есть, булавкой заколотый. Старый фамильный слуга. Настоящее сокровище…