Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

Варенька приподнялась на подушках и оглядела комнату. Это была в серо-жемчужных тонах спальная, с мебелью светлого орехового дерева. Три высоких окна, гардероб, кресло у туалетного столика с зеркалом. На полу аляповатый турецкий ковёр, глядя на который Варенька поморщилась. То, что Гавриловы – обедневший дворянский род, ещё не давало им право безвкусно украшать свои комнаты. Не так хотела она произвести на свет своего первенца – в чужом неряшливом доме, среди дешёвых безвкусных вещей, подхватившая простуду и совсем, совсем одна.

Наконец, на прикроватном столике она заметила колокольчик. Схватила, сильно тряхнула и стала прислушиваться – придёт ли кто?

Через несколько минут в дверь протиснулась светлая прибранная голова вчерашней старухи:

– Проснулись, барыня? – и, толкнув дородным телом дверь, она ловко протиснулась в проём вместе с внушительным подносом.

Уловив вкусные ароматы горячей выпечки, Варенька сглотнула. Желудок заурчал, а сын больно толкнул её ножкой куда-то в сторону печени, аж искры из глаз посыпались.

Крестьянка поставила поднос на комод и откуда-то из шкафа извлекла крошечный столик на ножках, с которого в постели кормили больных и умирающих. Поправила Вареньке подушки, водрузила столик между ее животом и коленями и метнулась за снедью.

Пока она стелила на столик чистую крахмальную салфеточку да расправляла её, Вареньке хотелось её стукнуть. Уж больно она была голодна, и тут уже было не до церемоний. Наконец, служанка поставила перед ней тарелочку с горячими, масляными, пышущими жаром блинами, варёное яичко, ломоть темного крестьянского хлеба с кусочком сливочного масла и налила в кружку дымящийся ароматный чай.

«Господи, благодарю тебя», – мысленно произнесла Варенька вместо обычной молитвы перед едой и принялась жадно поглощать пищу. О приличиях не помнила – торопилась поскорее запихать в себя настоящую деревенскую (спасибо, Господи, ещё раз!) еду и залить горячим чаем простуженные внутренности. Не заметила, как крестьянка вышла и тихо претворила за собой дверь.

Когда наконец поела, начисто сметя с подноса всё до последней крошки, обессиленно откинулась на подушки и счастливо улыбнулась. Затем схватилась за колокольчик и второй раз за утро вызвала свою заботливую безымянную прислужницу.

– Поели, барыня? – участливо спросила та, как и в первый раз, протискиваясь бочком в дверь. – Я сейчас приберу.

– Погоди, присядь, – ласково позвала её Варенька и сделала приглашающий жест на кресло. – Я, верно, дурно воспитана, раз сама не представилась и тебя не спросила, кто ты. Я – супруга Анатолия Ивановича, мы обвенчались этим летом. Зовут меня Варвара Александровна. – Крестьянка ахнула и всплеснула руками. – А тебя как звать?

– А я Федора, барыня, нянюшка Анатолия Ивановича. Вот с таких малых лет его и растила, – показала ладонями расстояние в один локоть служанка. – Да вот за домом присматриваю, пока Анатолий Иванович да родители евонные в городе живут. Здесь же дача, они приезжают весной на всё лето, да до осени. Поэтому…

– Я уже поняла, Федорушка, что дом был закрыт на зиму. Да ты мне скажи, смогу я тут зиму пережить? Не замёрзну?

– Конечно, барыня, печки есть, дом тёплый. При желании в нём можно круглый год жить. Только надо будет Ванюшку попросить дрова наколоть да притащить, а то запасов не приготовили, – вздохнула Федора.

– А ещё скажи мне, Федора, в деревне есть врач или повитуха? Мне рожать к концу зимы, помощь понадобится.

– В деревне есть бабка-знахарка, местные все у неё рожают, а вот барыни за доктором зовут, но кто он сейчас и где, мне неведомо. Давно у нас никто не рожал-то, – расплылась в улыбке Федора. – Но я мигом всё узнаю, расспрошу и вам доложу.

Федора с готовностью встала.

– Одеться желаете, барыня? Или ещё в кровати полежите, сил наберетесь?

– Да, я бы оделась, потому что мне нужно облегчиться, – виновато посмотрела на свой живот Варенька. Малыш затих, наевшись, а вот ей нужно было делать свои повседневные дела. – Есть что-то из одежды тут? Или неси мою, если нет.

– Как можно, барыня. Вашу одежду я снесла в баню, стирать буду, а вам приготовила Толенькиной маменьки мягкий тёплый халат и чистую сорочку. И если вы соизволите, то баньку вам затоплю, согреться и отмыться.

– Давай халат. Сперва баня, а потом чистая сорочка, – решила Варенька и спустила ноги с постели. Поясницу привычно прострелило, и она поморщилась.

Федора выскользнула за дверь, а Варенька встала и подошла к окну. В окна лился яркий солнечный свет, который, впрочем, не сильно украшал открывшуюся снаружи унылую ноябрьскую картину. Голые ветви деревьев неприветливо махали ей туда-сюда, где-то каркала ворона. Река, видневшаяся за деревьями, лениво несла куда-то свои грязно-зеленый воды и выглядела отталкивающе холодной. Варенька передёрнулась. То ли дело в Петрограде! Стальная Нева тоже дышала холодом, но как приятно было смотреть на этот холод из кофейни, попивая горячий кофе да заедая его булочкой с корицей. Пока город не потонул в хаосе и ходить в кофейню стало слишком дорого…

Вошедшая Федора отвлекла от тягостных мыслей и, подойдя к Варваре вплотную, накинула на её плечи роскошный бархатный халат с тонкой меховой оторочкой. Халат приятно пах чем-то цветочным и уютно укутал её раздавшиеся формы.

– Федорушка, пока ты топишь баню, я бы хотела письмо написать Анатолию Ивановичу. Где можно взять письменные принадлежности?

– Так внизу, барыня, в гостиной Василиса Андреевна всегда писали. Там у неё и стол специальный, и чернила, всё есть, – с готовностью сообщила Вареньке служанка. – Проводить вас?

– Нет, – поморщилась барыня, я сама найду. Ты лучше баньку поторопи, замёрзла я сильно дорогой, согреться хочу.

Федора ушла, а Варенька увидела возле кровати, на красном восточном ковре, тёплые домашние тапочки, влезла в них и поковыляла под лестницу, во вчерашний туалетный шкаф.

Когда личные дела были сделаны и можно было без опасений сесть за письмо, Варенька зашла в гостиную и открыла давешний секретер, где вчера нашла спички со свечками. Откинула крышку-стол, поискала в крохотных отдельчиках пристенного шкафа. Увидела письменные принадлежности – чернильницу, истрепанное перо да стопку листов бумаги. Разложила возле себя всё это и задумалась.

Написать Толеньке следовало сразу же по приезде. Он наказал не откладывать. Только вот куда писать, Варенька позабыла. Её саквояж лежал где-то в недрах дома, а там была записная книжка со всеми адресами и номерами телефонов знакомых в Петрограде. Куда-то туда она и записала номер Толиного полка или дивизии, куда ему надобно писать. Ну да ладно, напишет письмо сейчас, а потом найдёт адрес. Вставать с места не хотелось.

«Дорогой мой, милый Толенька», – вывела ровным почерком