Давай притворимся - Э. Сальвадор

— Какого...

— Черт, извини, — он поднимает руку в осторожном жесте, будто пытаясь показать, что не желает зла. — Клянусь, я пытался окликнуть тебя. Не хотел напугать.

— Тогда зачем подкрадывался как маньяк? — я отступаю назад, не потому что боюсь его, а потому что все еще пытаюсь восстановить дыхание. И еще что-то в близости делает вдох невозможным. Сайлас высокий и широкий — давящий, одним словом.

Сайлас опускает руку, создавая дистанцию между нами.

— Ты не услышала, как я пытаюсь привлечь внимание.

Я наконец-то собираюсь с мыслями, хоть мрачно и щурюсь на него.

— То есть это моя вина?

— Да, то, что так легко пугаешься, — это твоя вина, но я все равно извиняюсь, что напугал, — судя по кривоватой усмешке и приподнятой брови становится ясно одно: он издевается надо мной.

Я готова выдать что-нибудь едкое, но его родители платят моему начальнику, а тот — мне. Если Сайлас нажалуется на то, как с ним разговариваю, Майкл без раздумий меня вышвырнет. Родители Сайласа — одни из самых давних и богатых клиентов.

— Прости, не ожидала, что ты появишься. Я почти закончила.

Теперь начинаю сомневаться: не потратила ли слишком много времени. Помимо того, что все должно выглядеть как новое, есть строгие сроки.

— Не извиняйся. Мы закончили тренировку раньше, и... — голос Сайласа сбивается, а взгляд медленно скользит по мне. — Анна. Ты вчерашняя официантка.

Я не успеваю удержать насмешливый выдох и тут же стараюсь сгладить выражение лица, надеясь выглядеть дружелюбно и профессионально.

— Да, это я.

Его темные брови сходятся.

— Я тебе что-то сделал? Прости за вчерашнее. Я просто дурачился.

Я не собиралась сжимать бутылку так сильно, чтобы та громко хрустнула и прервала специально затянутую тишину. Я могла бы ответить, но у этого есть последствия, и, как вчера уже сказала: Сайлас точно не стоит того, чтобы я потеряла работу.

— Не переживай. Мне нужно вернуться к...

— Хватит увиливать. Терпеть это не могу, — он резко перебивает меня, и от нетерпения легкий британский акцент становится заметнее. — Просто скажи, в чем дело. Очевидно же, я сделал что-то, из-за чего ты смотришь на меня так, будто готова кастрировать.

— Меня за это уволят? — я перестаю сжимать бутылку и ставлю рождественскую музыку на паузу.

Его губы едва приподнимаются в уголках, и в глазах вспыхивает веселье.

— Обещаю, этого не произойдет.

Я смотрю на Сайласа с каменным лицом, но это не избавляет от его игривости. Раздражает только сильнее, но, что бесит еще больше, — немного уменьшает злость, которую затаила на него на втором курсе.

— У нас был курс по коммуникациям, осенний семестр. Нас поставили в пару, и ты не явился на финальный экзамен, — я чувствую, как напрягается челюсть, и сжимаю пластик так, что тот громко хрустит. — Ты не просто не пришел, а даже не удосужился объяснить почему и вообще не ответил мне.

Его брови сходятся, Сайлас становится серьезным, задумчивым, будто пытаясь мысленно отмотать время вспять. Не удивительно, что он не помнит этого. Или меня. Но потом брови поднимаются, и я понимаю: дошло.

— Охренеть, — он проводит пальцами по густым каштановым волосам. — Прости, у меня... в тот день... я вывихнул плечо на льду вечером до этого и... как ты выступила?

Он выглядит искренне виноватым, и это раздражает только сильнее, ведь я-то помню тот день. Я умоляла последнюю группу поменяться местами, пока ждала его, и, к счастью, они согласились. Я заваливала Сайласа сообщениями, спрашивая, придет ли он, но тот так и не ответил. Даже не удосужился извиниться.

— А сам как думаешь? — срываюсь я. — Я завалила. Это был финальный экзамен и огромная часть итоговой оценки. Плевать, что ты меня не помнишь. Я злюсь, потому что не у всех есть роскошь оплачивать себе учебу. Да, знаю, что ты получил зачет за экзамен, на который вообще не явился, а я его завалила. Так что пошел ты. Ты испортил мне балл успеваемости, — лицо горит, пальцы снова сжимают горлышко бутылки. Не верится, что почти пожалела его.

Я обхожу Сайласа, но тут же возвращаюсь, запрокидывая голову, чтобы посмотреть ему в глаза, потому что тот чертовски высокий. Я в бешенстве и, пока есть такая возможность, как следует выскажусь.

— И ради всего святого, пользуйся корзиной для белья, выкидывай мусор туда, где ему положено быть, и бросай курить — это вредно для здоровья. Ты же спортсмен, в конце то концов. И да, пошел ты еще раз, просто потому что... потому что пошел ты.

Я вылетаю из комнаты, дрожа от ярости и нервов.

Я только что наехала на клиента.

Он вполне мог соврать насчет того, что меня не уволят, но было приятно, чертовски приятно.

Меня точно уволят.

3

Сайлас

Среда, 4 декабря

Я разминаю правое плечо так, как велели и физиотерапевт команды, и тренер. Хватило бы и одного человека, но отец не просто настоял, а потребовал, чтобы оба присутствовали и показывали, как правильно массировать и прорабатывать плечо, несмотря на то, что для меня уже составили персональный план восстановления.

Плечо вообще бы не оказалось в такой заднице, если бы он слушал их и дал мне отдохнуть. Но отец давит и давит, потому что может, потому что «знает лучше», потому что его сын обязан быть лучшим, а чтобы быть лучшим, отдых — не вариант.

Он поднял меня в четыре утра и заставил тренироваться почти два часа, сразу после этого состоялась индивидуальная техника, а затем и командная силовая. Сегодня выездная игра, поэтому нагрузки не настолько большие, но тело все равно в раздрае после утренней тренировкой с отцом.

Я опираюсь головой на окно автобуса и продолжаю проходиться пальцами по плечу, одновременно пролистывая уведомления. Закатываю глаза на сообщения, высветившиеся от родителей.

Отец:

Ты не просто так считаешься лучшим атакующим страны. Играй ровно так, как я показал, и хватит валять дурака в защите. Увидимся