"Секир Башка". Или телохранитель для императора - Дина Хоуп

иногда звал на ужин к себе домой — жена у него была отличная, готовила пельмени. Но в гостях Яр чувствовала себя чужой. Счастливые семейные фотографии, детский смех — это было не её.

— Найди себе кого-нибудь, — советовал Сергей. — Заведи кота там, в конце концов.

— У меня кактус, — отвечала Яр. — Не ссыт в тапки и не требует каши.

Она отхлебнула ещё пива. На экране Джон Уик уже пристрелил очередного плохого парня.

— Ну вот, опять он всех убил, — прокомментировала Яр. — А у меня через неделю отпуск. И чем заняться? Опять ремонт в квартире делать? Или пойти на курсы вязания крючком?

Она представила себя с вязальными спицами и фыркнула.

— Лучше уж ещё раз «Джона Уика» пересмотреть.

Завтра утром у неё была плановая тренировка с новобранцами. Она должна была подняться в шесть, пробежаться, умыться, надеть форму и ехать в часть. Но сегодня — сегодня она разрешила себе расслабиться. Пиво, фильм, кактус.

— Идеальный вечер, — сказала она вслух. — Никто не достаёт, ничего не болит.

Она откинулась на спинку дивана, потянулась за бутылкой — и тут всё поплыло.

Сначала просто закружилась голова. Она подумала — давление, бывает. Или пиво слишком крепкое. Потом в глазах потемнело, а комната начала вращаться. Она попыталась встать, но ноги подкосились, бутылка выпала из рук, и тёмная лужа растеклась по ковру.

— Вот чёрт... — успела выдохнуть она и провалилась в пустоту.

Сознание вернулось не в её теле. Не в её квартире. Не в её мире.

Она открыла глаза и увидела каменный потолок. Солома под щекой. Запах сырости и гнили.

— Где я? — прошептала она чужим тонким голосом.

Ей не ответили. Но она всё поняла. Поняла по тяжести кандалов, по чужому телу, по этому средневековому антуражу.

— Переселение душ, — сказала она себе, поморщившись. — Класс. Спасибо, вселенная. Вместо отпуска — каменный мешок.

Она лежала и смотрела в потолок, переваривая информацию. Воспоминания о прошлой жизни были яркими — служба, Сергей, кактус, пиво. Они никуда не делись. А вот память тела молчала. Она не знала, кто такая Джулия, не помнила ни врагов, ни друзей, ни того самого пирога, которым пытались кого-то отравить.

— Чистый лист, — прошептала Яр. — Даже хуже, чем чистый. На мне уже висит покушение.

Она попробовала сесть — получилось с трудом. Тело было слабым, мышцы атрофированными. Бывшая военная, она с отвращением ощупывала чужие руки, чужие тонкие запястья.

— Ни одного мозоля, — констатировала она. — Эта Джулия даже гантели в руках не держала. Аристократка, блин.

Она вспомнила, как учила новобранцев драться. Как сама сдавала нормативы на «отлично». Как Сергей говорил: «Яр, ты железная леди. Только уронишь случайно — не поднимешь».

— А теперь я в теле доходяги, — вздохнула она. — Ирония судьбы, мать её.

Она подползла к двери, постучала.

— Эй, Милослав! Ты там?

Стражник зашуршал за дверью.

— Чего тебе?

— Письмо-то точно доставишь? Или я зря старалась?

— Доставлю, — буркнул он. — Не ной. Герцогиня завтра как раз будет во дворце. Передам.

— А если не передашь, я тебе такой «секир башка» устрою... — пригрозила Яр беззлобно.

— Чего-чего?

— Не важно. Просто запомни: это письмо — моя жизнь.

— У тебя и так жизнь уже не сахар, — заметил стражник.

— Вот именно. Поэтому сделай хорошо — может, я потом и тебя отблагодарю.

Она отползла обратно на солому.

Воспоминания о прошлом таяли, как утренний туман. Она всё ещё помнила Сергея, кактус, казарму, но боль от утраты своей жизни становилась глухой, неострой. Наверное, так организм защищал психику от перегрузки.

— Ладно, Яр, — сказала она себе. — Ты военный. У тебя задача: выжить, выяснить, кто тут свой, а кто чужой, и, если получится, вернуться домой. А пока — спать.

Она закрыла глаза.

Пиво, Джон Уик, пятничный вечер — всё это было в другой жизни. В той, которая, возможно, теперь навсегда осталась в прошлом.

— Дурацкая шутка, вселенная, — пробормотала она засыпая.

Глава 3. Многоликий.

Яр провалилась в сон мгновенно — как в яму с ледяной водой. Без эпизодов, без грёз. Просто темнота, пустота и она сама, стоящая босиком на чём-то прохладном и гладком, словно стекло.

— Ну привет, боец.

Голос знакомый до хрипоты. Голос её первого командира — капитана Кузьмина, который учил её стрелять и говорил: «Русский солдат может всё. Кроме, возможно, приготовить суп из топора, но ты и не солдат, ты чудовище». Яр обернулась.

Перед ней стоял Кузьмин. Тот самый — лысый, с мясистым лицом и вечно хмурыми бровями. В камуфляже, с нашивками. Но глаза... глаза были не его. Слишком яркие, слишком живые, с золотистым отливом.

— Командир? — Яр сделала шаг вперёд. — Ты… вы…

— Не я, — сказал Кузьмин, и голос его дрогнул, перетекая в другой тембр. — А точнее, не совсем я. Просто ты обо мне подумала — о нём, о капитане. Вот я и пришёл в таком виде. Могу и Тома Холланда изобразить, но ты его не знаешь, к сожалению.

Кузьмин улыбнулся — и лицо его поплыло, как отражение в воде, превращаясь в молодого парня в кепке, потом в старуху с клюкой, потом в бесформенный сгусток тьмы. А затем снова собралось в образ Кузьмина.

— Многоликий, — выдохнула Яр. — Тот самый, про которого стражники говорили.

— Он самый, — божество развело руками. — Местный бог, администратор вселенной, смотритель за попаданцами и просто хороший собеседник, если не злить. Присаживайся, Ярослава. Или Яр? Ты как больше любишь?

— Яр, — ответила она, садясь на что-то, что оказалось под ней — невидимое кресло. — А что происходит? Я сплю?

— Спишь. Я во сне и обитаю — так проще. Наяву я слишком яркий, у людей глаза горят. Ну и потом, я ленивый. — Он щёлкнул пальцами, и вокруг появился туманный пейзаж: не то поле, не то космос, с мерцающими точками. — Добро пожаловать в мою приемную.

— Ладно, — Яр собралась. — Вопросы есть.

— Как обычно. — Многоликий вздохнул. — Задавай, только быстро. У меня ещё три параллельных мира на контроле, там тоже попаданцы барахтаются.

— Откуда ты взялся? Кто ты?

— Старый вопрос. Я бог. Не всесильный, не единственный. Скорее смотритель. Есть система миров — их много, они лежат слоями, как блины на сковородке. Между ними иногда возникают дыры. Я — тот, кто эти дыры латает. А когда они уже случились — тот, кто подбирает попаданцам судьбу, чтобы не развалили всё к чертям.

— То есть ты отвечаешь за нас?

— За вас — особенно. Вы — моя головная боль. — Он потёр переносицу.