Путь убийцы - Дж. М. Керл

В углу моей комнаты висела темно-зеленая туника. Она досталась мне от бабушки по отцовской линии, бабушки Эши — той самой, что отвесила мне пощечину. Обычно она не была черствой женщиной, но наша земля делала людей суровыми. У неё никогда не было дочери, и, как первенец её сына, она хотела, чтобы в этот день я надела именно её тунику.

Я сняла её с вешалки и провела пальцами по белым костяным пуговицам. Пышные рукава-фонарики заканчивались манжетами на запястьях. Цветочная вышивка вокруг воротника и вдоль передней планки была тем, чего не встретишь на нашей повседневной одежде. Это было красиво.

Предполагалось, что мы оденемся во что-то приличное, чтобы достойно представить нашу деревню Неверглейд, но при этом достаточно удобное для движений во время Обряда распределения. Я натянула тунику, заправила её в темно-коричневые брюки и встала перед треснувшим зеркалом. Стянув со столика кожаный ремень, я застегнула его на талии. Все говорили, что я похожа на свою бабушку по материнской линии, Тору, в молодости: такие же светлые волосы, высокие скулы, аккуратный носик пуговкой вместо прямого и угловатого, как у родителей, и теплая кожа цвета слоновой кости. Её больше не было с нами, но я скучала по ней каждый день.

Затем я расчесала свои каштаново-рыжие волосы длиной до талии щеткой из щетины кабана и потратила время на то, чтобы заплести две косы по бокам. Обычно я просто связывала их в пучок на затылке, но на Обряде мне хотелось выглядеть красивой. К тому же хитроумное плетение отвлекало от мыслей о том, что предстоит.

Деревянные ступени поскрипывали под каждым шагом, когда я спускалась в нашу семейную лавку, занимавшую переднюю половину дома. Огонь в очаге прогнал прохладу свежего утреннего воздуха. Это была моя гавань, где я проводила много времени, вырезая из дерева или кости вместе с отцом. Это было то, чем мы оба наслаждались и могли заниматься в тишине.

Я раздвинула лавандовые шторы на переднем окне и распахнула металлические ставни. Внутрь устремился утренний свет, и я закрыла глаза, позволяя ему согреть лицо.

Мой взгляд зацепился за бирку на ювелирном столике. Радостный трепет в животе заставил меня поспешить через комнату. Бирка висела на комплекте костяных серег, которые я сделала, — «Продано». У меня ушло три недели на то, чтобы превратить оленьи рога в декоративных драконов. В качестве глаз я инкрустировала аметисты, найденные в соседнем ручье. Сегодня я смогу использовать монетный доход, чтобы походить по лавкам внутри города. Говорили, что экзотические ткани там мягкие, как масло, а еда — сытная и сладкая.

Я отчаянно хотела теплую горбушку хлеба с тающим маслом, а у нас уже несколько недель не было муки.

Тихий стук в окно заставил меня вздрогнуть и резко обернуться, но за окном никого не было. Солнце уже взошло, Эйсира, — отругала я себя. Но после вчерашней ночи я неизбежно буду пугливой еще какое-то время. Терпеть не могу вампиров.

Передняя дверь отворилась, и колокольчик над ней звякнул.

Сердце ёкнуло, когда он вошел. Оно всегда так делало, когда Кейс был рядом. Его светло-каштановые волосы сегодня были собраны в низкий пучок, а борода коротко подстрижена. Мне всегда нравилось, когда у него такая прическа.

— Что ты вытворяла вчера так поздно? — потребовал он ответа, шагая внутрь. Его тяжелые сапоги стучали всё громче с каждым шагом.

Понеслась.

— Я искала кое-что, — буркнула я оборонительно.

— Кое-что?

Мне не хотелось перед ним оправдываться, но я знала, что он не отвяжется.

— Кое-что для кинжала, который я вырезаю.

— Этот вампир был в двух шагах от того, чтобы сцапать тебя, — разгневанно произнес он.

— Поверь мне, я уже наслышана о том, какая я глупая и безрассудная.

Он сжал губы, качнул головой и нашел деревянный табурет, чтобы сесть. По крайней мере, он не станет таить обиду, как, скорее всего, сделает Кейда. Хотя Кейда втайне простит меня через пару дней. В детстве мы были неразлучны. Иногда я скучала по тем простым временам.

На нем всё еще был нагрудник из коричневой кожаной брони с плотными рукавами и воротником, доходившим до подбородка. Должно быть, он пришел прямо с вышки.

— Ты готова к испытаниям, Сира?

Он звал меня «Сира» с того самого дня, как мы наконец заговорили друг с другом после нескольких лет молчаливых взглядов издалека. «У друзей есть прозвища, а мы будем друзьями, — сказал он тогда. — Я, может, даже женюсь на тебе когда-нибудь». Я ему не поверила. Ему было четырнадцать, а мне двенадцать.

— Насколько это возможно. Не то чтобы это имело значение. Меня все равно не выберут. Я и не хочу быть одной из них. — Я вздохнула, чувствуя, как усиливается нервозность. — Ты придешь посмотреть? — спросила я с надеждой.

— Конечно, тебя не выберут. Ты вернешься домой. И я буду там. Все вожди кланов обязаны присутствовать.

Я и так это знала, но он еще не был вождем.

— Даже для такой маленькой деревни, как Неверглейд, они ждут прибытия принца?

Он хмыкнул.

— Я уболтал отца отпустить меня, потому что ты в этом году участвуешь в Обряде. — Он улыбнулся, но улыбка быстро угасла. В воздухе повисло странное напряжение. — Я и не знал, что ты умеешь так быстро бегать. Быстрее, чем…

Он отвел взгляд и уставился в окно с обеспокоенным выражением лица.

Быстрее, чем вампир, — закончила я его мысль. Я могла обогнать своего отца, взрослого мужчину в самом расцвете сил, когда мне было всего девять лет. Я помнила, как гордилась собой, пока не увидела тревогу на его лице. Его слова из того дня до сих пор эхом отзывались в моей голове: «Никогда, никогда не бегай так быстро, если только от этого не зависит твоя жизнь. Никогда никому не показывай». И я не показывала — до вчерашнего вечера. Я пыталась похоронить ту часть себя, которая отличалась от других. Пыталась притвориться, будто её не существует.

Я тяжело сглотнула и пожала плечами.

— Я перепугалась. Перепуганные люди бегают быстро.

Он посмотрел на меня с опаской; между нами повис немой вопрос: есть ли у тебя другие способности?

Прежде чем он успел спросить, я выпалила:

— Мы всю жизнь ждем этого Обряда распределения, который должен быть какой-то особой привилегией, но для таких людей, как мы, из этого никогда ничего не выходит. Я вообще не понимаю, зачем мне туда идти. Тех людей внутри стен волнует только то,