Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год - Людмила Вовченко

Пьер выпрямился.

— Я понял. Я не вор.

— Я не говорю, что ты вор, — спокойно ответила Маргарита. — Я говорю, как здесь принято.

Это действовало лучше любых клятв.

После обеда, простого и сытного, Маргарита ушла в правое крыло. Там в одной из комнат Клер уже устроила подобие мастерской: стол, корзины с тканями, мотки шерсти, иглы, ножницы. Луиза стояла у окна и раскладывала отрезы, проверяя их на свет.

— Лён хороший, — сказала она, не оборачиваясь. — Не рвётся, не сыпется. Из этого пойдут пелёнки.

— А это? — Маргарита коснулась более грубой ткани.

— На простыни. И на рубахи. Ребёнок быстро растёт.

Маргарита кивнула.

— Не экономь. Лучше пусть будет больше.

— Я знаю, — сказала Луиза. — Я своих троих вырастила.

Маргарита замерла.

— Ты не говорила.

— А зачем? — Луиза пожала плечами. — Двое не выжили. Один ушёл с мужем и не вернулся. Это прошлое.

Маргарита не стала задавать вопросов. Здесь не спрашивали, если человек сам не открывал.

— К зиме нам понадобится ещё, — сказала она вместо этого. — Я хочу, чтобы всё было готово заранее.

— Будет, — спокойно ответила Луиза.

Из-за двери донёсся голос Агнешки — резкий, насмешливый.

— Я же говорила, не держи ногу так! Ты не корова!

Маргарита усмехнулась и вышла в коридор.

Агнешка стояла у лестницы и отчитывала одного из работников, который неловко перевязывал себе палец.

— Если ты его так стянешь, он посинеет, — продолжала знахарка. — И тогда будешь не работать, а ныть.

— Я не ною, — пробормотал мужчина.

— Вот и хорошо, — отрезала Агнешка. — Тогда делай как я сказала.

Она заметила Маргариту и фыркнула.

— Все хотят лечиться, но никто не хочет слушать.

— Это нормально, — сказала Маргарита. — Люди думают, что боль — это случайность, а не следствие.

— Вот именно, — кивнула Агнешка. — Кстати, твоя собака ест хорошо. Значит, молока хватит.

— Отлично.

— И ещё, — Агнешка прищурилась. — Отец Матей заходил.

— Уже? — удивилась Маргарита.

— Он всегда «уже». Принёс хлеб и свечи. И опять спрашивал про щенка.

Маргарита улыбнулась.

— Скажи ему, что обещание в силе. Но не раньше, чем щенок окрепнет.

— Я так и сказала, — буркнула Агнешка. — Он вздохнул, как будто ему отказали в руке и сердце.

— Для него это почти одно и то же, — сухо сказала Маргарита.

Агнешка хмыкнула.

Вечером Маргарита наконец позволила себе сесть и ничего не делать. Она устроилась у окна, с чашкой того самого чая, купленного на ярмарке. Запах был сложный: лаванда, лёгкая горечь, что-то хвойное. Она сделала глоток и тут же нахмурилась.

Нет, — подумала она. — Это просто ассоциация.

Она отставила чашку, сделала несколько медленных вдохов. Беременность обостряла всё — запахи, память, реакции. Это было нормально. Она знала.

Клер принесла ей свёрток.

— Что это? — спросила Маргарита.

— Ответ от вашей матери, — тихо сказала Клер. — Пришёл сегодня днём.

Маргарита взяла письмо, но не сразу развернула. Посмотрела на печать, на знакомый почерк.

— Потом, — сказала она. — Не сейчас.

Клер кивнула и ушла.

Ночь опускалась медленно. Рабочие расходились, двор пустел. Только в конюшне ещё кто-то возился — проверяли стойла на ночь. Маргарита вышла на крыльцо. Воздух был прохладным, чистым.

Она положила ладонь на живот.

— Мы справимся, — сказала она тихо. — У нас есть дом. И время.

Из темноты донёсся короткий лай — щенок во сне, должно быть, что-то увидел. Маргарита улыбнулась.

Обещание священнику она помнила.

И знала: это обещание ещё сыграет свою роль.

Глава 17

Порог времени

Осень пришла не сразу — она подкрадывалась. Сначала ночи стали холоднее, потом утренний туман начал ложиться гуще, цепляться за низины, за реку, за яблоневый сад, который ещё держал листья, но уже словно понимал: скоро.

Маргарита это чувствовала телом. Беременность вошла в ту стадию, когда движения стали осторожнее, а мысли — точнее. Ничего лишнего. Ничего случайного. Каждое утро начиналось с одного и того же: она просыпалась, прислушивалась к себе, к животу, к дому, и только потом позволяла дню начаться.

Сегодняшний день не был особенным — и именно поэтому был важным.

Она сидела в светлой комнате правого крыла, где теперь окончательно устроили мастерскую. У окна стоял большой стол, на нём — разложенные ткани: лён, плотная шерсть, мягкая, уже вычесанная пряжа. Луиза аккуратно раскладывала отрезы, придавливая края камешками, чтобы не сворачивались.

— На зиму хватит, — сказала она уверенно. — И на ребёнка, и на дом.

— Хорошо, — кивнула Маргарита. — Но делай с запасом. Я не люблю “впритык”.

Луиза понимающе усмехнулась.

— Это видно.

Клер вошла без стука, как давно заведено, с кожаной папкой в руках. В ней теперь хранились не письма — списки, договорённости, записи. Управление домом постепенно становилось не стихийным, а системным.

— Госпожа, — сказала она, — из деревни пришли женщины. Те, что на постоянную работу. Спрашивают, с чего начинать завтра.

Маргарита задумалась всего на мгновение.

— Пусть начнут с погреба. Проверят, что нужно переложить, что просушить. Потом — кухня. И скажи им: чистота — это не каприз. Это безопасность.

— Я передам, — кивнула Клер и помедлила. — И ещё… Агнешка ждёт вас.

Маргарита закрыла глаза на секунду. Она знала этот тон. Не тревожный — сосредоточенный.

— Иду.

Знахарка была в комнате для осмотров, которую оборудовали недавно: простой стол, чистые простыни, полки с травами, аккуратно подписанными. Агнешка стояла у окна, перебирая пучки сушёных растений.

— Садись, — сказала она, не оборачиваясь.

Маргарита подчинилась без споров.

Осмотр был спокойным, без суеты. Агнешка работала уверенно, без лишних слов. Закончив, она отступила на шаг и посмотрела на Маргариту внимательно, оценивающе.

— Всё идёт как должно, — сказала она наконец. — Сильное тело. Спокойная голова. Это редкость.

— Но? — спокойно спросила Маргарита.

Агнешка усмехнулась.

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

Она села напротив.

— По срокам — ещё есть время. Но не расслабляйся. Такие роды могут начаться раньше. Не катастрофа, но готовой быть надо.

Маргарита кивнула.

— И ещё, — продолжила знахарка, понижая голос, — по животу, по тяжести, по тому, как он лежит… Скорее всего, девочка.

Слова прозвучали без пафоса. Как констатация.

Маргарита не ответила сразу. Она просто сидела, положив ладони на колени, и думала. Внутри не было ни паники, ни восторга — только чёткое понимание последствий.

— Я так и думала, — сказала она наконец.

Агнешка приподняла бровь.

— Радует или пугает?

— И то и другое, — честно ответила Маргарита. — Но больше… упрощает.

Знахарка фыркнула.

— Вот за это я тебя и уважаю. Другие бы сейчас либо молились, либо плакали.

— Я буду считать, — спокойно сказала Маргарита. — Это надёжнее.

Они вышли вместе. Во дворе как раз разгружали дрова — аккуратно, стопками. Пьер отдавал указания, Клер проверяла,