Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год - Людмила Вовченко

где теперь жило больше людей, чем когда она впервые сюда приехала. Дом не менялся резко, не преображался чудом — он устраивался. Это было важнее.

Утро началось с тяжести в пояснице и лёгкой одышки. Не тревожно — просто напоминание. Она остановилась у окна, перевела дыхание, позволила себе несколько секунд покоя, прежде чем идти дальше.

— Всё, — тихо сказала она себе. — Теперь осторожнее.

Клер уже ждала внизу с папкой.

— Госпожа, — сказала она без суеты, — я собрала всё, что вы просили. И ещё… пришли из города.

Маргарита сразу поняла.

— Кто?

— Люди от священника. Он передал, что доехал благополучно. И… — Клер чуть замялась. — Его расспрашивали.

Маргарита не изменилась в лице.

— О чём?

— О собаке. О породе. О том, откуда она.

— И что он ответил?

— Что это подарок от вас. И что такие собаки редкие. И что вы — женщина с деньгами и с умом.

Маргарита усмехнулась — коротко, без радости.

— Последнее лишнее.

Клер позволила себе едва заметную улыбку.

— Он добавил, что вы не продаёте щенков сразу. Что нужно ждать.

— Хорошо, — сказала Маргарита. — Это правильно.

Они прошли в рабочую комнату. На столе лежали записи: расходы, доходы, заказы. Всё становилось прозрачным, управляемым. Маргарита пробежала глазами цифры, задержалась на строке с пометкой «дерево, зима».

— Это много, — сказала Клер осторожно.

— Это необходимость, — ответила Маргарита. — Весной будет дороже.

Она закрыла папку.

— Остальное — фоном. Люди работают. Животные под присмотром. Дом держится. Теперь — главное.

Клер подняла глаза.

— Роды?

— Роды, — подтвердила Маргарита. — И то, что будет после.

К полудню приехал гонец. Не королевский — обычный, из тех, что не носят гербов. Он передал мешочек с деньгами и короткую записку: подтверждение очередной выплаты. Без подписи, без личных слов.

Маргарита пересчитала монеты сама. Привычка.

— Всё сходится, — сказала она Клер. — Но это — предпоследний раз.

Клер кивнула. Она давно поняла: здесь не надеются на милость, здесь готовятся к её отсутствию.

Во дворе щенки уже бегали уверенно. Один — тот самый, светлый — был заметно спокойнее остальных, держался чуть в стороне, наблюдал. Маргарита присела, чтобы рассмотреть их поближе.

— Этот, — сказала она Клер. — Его оставляем до последнего.

— Для отца Матея?

— Да. И для того, что будет потом.

Клер не стала уточнять. Иногда «потом» было важнее любых объяснений.

Кобыла в конюшне вела себя беспокойнее обычного. Агнешка стояла рядом, внимательно наблюдая.

— Ещё рано, — сказала она, не оборачиваясь. — Но близко.

— Как и у меня, — спокойно ответила Маргарита.

Знахарка посмотрела на неё пристально.

— Ты не боишься.

— Боюсь, — честно сказала Маргарита. — Но не так, как раньше.

Они помолчали.

— Слушай, — сказала Агнешка наконец, — когда всё начнётся… я хочу, чтобы ты знала: здесь не двор. Здесь никто не будет тянуть время из-за приличий.

— Именно поэтому я здесь, — ответила Маргарита.

Вечером она наконец открыла письмо матери — то самое, отложенное. Прочла медленно, без раздражения. Забота там была — искренняя, но тяжёлая, пропитанная страхом эпохи. «Береги себя. Не гневи мужа. Подумай о будущем ребёнка».

Маргарита сложила письмо и убрала в ящик.

— Я думаю, — сказала она вслух. — Каждый день.

Ночью сон пришёл не сразу. Она лежала, слушая дом: шаги, редкие голоса, ветер в щелях. И среди этого — тишина, плотная, почти осязаемая.

Ей снова вспомнился запах — не ярко, не навязчиво. Можжевельник. Лимонник. Она нахмурилась и повернулась на другой бок.

— Не сейчас, — прошептала она. — Потом.

За окном звёзды были яркими, холодными. Осень вступала в свои права. Времени оставалось меньше, чем хотелось, но достаточно, если не тратить его зря.

Маргарита закрыла глаза, положила ладонь на живот и позволила себе одну-единственную мысль, без расчётов и списков:

Мы почти дошли.

Дальше — будет иначе.

Утро пришло резко — не светом, а холодом.

Маргарита проснулась от того, что в комнате стало плотнее дышать: окно будто затянуло тонкой сырой плёнкой, и воздух пахнул мокрым деревом. Она не сразу поднялась — сначала прислушалась к телу, к животу, к пояснице. Тяжесть была привычной, но сегодня в ней появилось новое — осторожное предупреждение. Не боль, нет. Просто организм словно сказал: «Я работаю. Не мешай.»

Она встала медленно, нащупала шаль, накинула её на плечи и подошла к умывальнику. Вода была холодной настолько, что пальцы сначала вздрогнули, а потом, наоборот, приятно ожили. В этом веке всё лечилось простыми вещами: водой, тишиной, временем и дисциплиной. С дисциплиной у неё проблем не было.

Внизу уже слышались шаги. Клер говорила с кем-то у двери — коротко, по делу, как хозяйка склада, а не бывшая камеристка. Маргарита задержалась на лестнице, слушая знакомую интонацию: уверенность, которую не сыграешь.

— …нет, в правое крыло не надо, — говорила Клер. — Там люди живут. Вон туда, к навесу. Если вы по делу — скажете, по какому.

Маргарита спустилась, и разговор стих сам собой. У двери стоял мальчишка, мокрый от тумана, в руках — свёрток и письмо.

— От отца Матея, госпожа, — выпалил он, кланяясь неуклюже, но старательно. — Он велел срочно.

Маргарита протянула руку. Печать была церковная — простая, без гербов. И всё равно она почувствовала напряжение: когда священник пишет «срочно», это значит не про свечи.

Она развернула письмо сразу, не уходя.

Строки были краткими, но не сухими, как у короля. В письме чувствовалась тревожная живость:

«Госпожа. В городе меня остановила молодая дама, из семьи благородной и капризной. Увидела щенка и не отстала, пока не выспросила всё. Я сказал: порода редкая, щенков рано отдают, а хозяйка — женщина твёрдая, продаёт не спеша. Дама пожелала приехать и “выбрать заранее”. Я ответил, что без вашего слова — никто. Пишу вам, чтобы вы были готовы. Я вернусь через два дня. И да хранит вас Господь.»

Маргарита сложила письмо аккуратно, будто так можно было сложить и саму ситуацию.

— Вот и началось, — сказала она тихо.

Клер стояла рядом, ожидая. Она не лезла, но была готова в любую секунду подхватить.

— Что-то плохое? — спросила она осторожно.

— Не плохое, — ответила Маргарита. — Раннее. Это хуже.

Она прошла к столу, положила письмо, постучала пальцем по дереву — привычка аналитика: обозначить точку на карте.

— Слушай внимательно, Клер. В ближайшие дни к нам могут приехать люди из города. Благородные. С запросами. Не за зерном. За щенком.

Клер нахмурилась.

— Но щенок… ещё маленький.

— Именно. Поэтому мы им скажем правду и ничего лишнего. Никаких рассказов: кто я, откуда, почему здесь. Только: хозяйка поместья. И всё.

Клер кивнула быстро.

— Поняла.

— И ещё. Никто не ходит по дому без твоего ведома. Даже если у