Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год - Людмила Вовченко

— Немного осталось, — сказала Агнешка. — Ты справляешься. Слышишь?

Маргарита кивнула. Она слышала. Чувствовала. Знала.

Следующая волна пришла почти сразу, не дав толком отдышаться. На этот раз Маргарита не сдерживалась — позволила голосу выйти свободнее, но всё равно он оставался низким, сосредоточенным. Она не кричала в пустоту — она работала.

— Сейчас, — сказала Агнешка твёрдо. — Сейчас делай, как я говорю.

Маргарита собрала остаток сил, подчинилась, позволила телу завершить то, что оно начало много часов назад. В этот момент боль перестала быть отдельным ощущением — она стала частью движения, частью процесса, который нельзя было остановить.

И вдруг… всё изменилось.

Резкое напряжение сменилось странной, почти оглушающей лёгкостью. Воздух ворвался в лёгкие, и Маргарита услышала новый звук — тонкий, неожиданно громкий в тишине комнаты.

Она не сразу поняла, что это.

— Есть, — сказала Агнешка. В её голосе впервые за ночь прозвучало облегчение. — Всё. Всё, Маргарита.

Маргарита лежала, тяжело дыша, не двигаясь, будто боялась спугнуть этот момент. Звук повторился — уже увереннее, громче.

— Живой, — добавила Агнешка. — И крепкий.

Маргарита закрыла глаза. По щекам скользнули слёзы — не бурно, не истерично, а спокойно, словно тело отпускало последнее напряжение.

— Дай… — прошептала она. — Дай мне.

Ей осторожно положили на грудь тёплое, маленькое тело. Маргарита не сразу осмелилась пошевелиться — только почувствовала тепло, вес, живое дыхание. Положила ладонь сверху, прикрывая, защищая.

Мир вернулся медленно, словно издалека. Комната, свечи, знакомый голос Агнешки.

— Ты молодец, — сказала знахарка уже совсем другим тоном. — Очень.

Маргарита не ответила сразу. Она смотрела вниз, чувствуя, как маленькое существо шевелится, прижимается, и в этом простом движении было больше смысла, чем во всех её прежних планах.

— Всё остальное… потом, — тихо сказала она. — Сейчас — только это.

Агнешка кивнула и, отступив на шаг, тихо сказала в сторону двери:

— Можно.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Клер. Она остановилась, увидев Маргариту, и замерла, прикрыв рот ладонью.

— Госпожа… — прошептала она.

Маргарита подняла на неё взгляд — усталый, но ясный.

— Всё хорошо, — сказала она. — Мы справились.

За окном ночь уже начинала отступать. Где-то на дворе, будто подтверждая это, тихо тявкнул щенок.

Новый день был совсем близко.

Глава 20

Дом после крика

Дом проснулся иначе.

Не от шума — наоборот, от странной, непривычной тишины, в которой каждый звук был на своём месте. Не тревожной, не пустой, а наполненной: скрип половиц под осторожными шагами, шёпот за дверью, негромкий плеск воды в тазу. Даже воздух казался другим — тёплым, чуть сладковатым, с запахом молока, чистого льна и трав.

Маргарита лежала на боку, укрытая лёгким одеялом. Тело ныло глухо и ровно, как после долгой тяжёлой работы, но это была честная боль — без страха. Она чувствовала усталость до самой глубины костей и одновременно странную ясность, будто мир наконец встал на правильные рельсы.

Рядом, в плетёной люльке, сопел ребёнок.

Маленький. Тёплый. Настоящий.

— Спит, — тихо сказала Клер, стоявшая у изголовья. — Уже второй раз.

— Хорошо, — так же тихо ответила Маргарита. — Пусть спит.

Агнешка появилась у кровати с миской воды и пучком трав. Поставила миску на стол, расправила рукава, смерила Маргариту взглядом — цепким, внимательным.

— Купать надо, — сказала она без вступлений. — В полыни. От сглаза. И тебе полезно, и дитю.

Маргарита даже не повернула головы.

— Нет.

Агнешка нахмурилась.

— Что — нет?

— Полынь — нет, — спокойно повторила Маргарита. — Ромашка — да. Череда — да. Немного календулы — можно. Полынь — не надо.

— Полынь всегда была, — упрямо сказала знахарка. — Всех так купали.

— Поэтому у половины детей кожа в сыпи, — так же спокойно ответила Маргарита. — А у второй половины — колики. Я не против традиций, Агнешка. Я против горечи там, где она не нужна.

Знахарка сжала губы.

— Ты многое себе позволяешь для роженицы, — буркнула она.

— Я позволяю себе думать, — ответила Маргарита и, наконец, повернула к ней голову. — Посмотри на него.

Агнешка подошла ближе, заглянула в люльку. Ребёнок дышал ровно, кожа была чистой, розовой, без пятен, без напряжения.

— Чистый… — неохотно признала она. — Тёплый.

— Потому что без полыни, — сказала Маргарита. — Горечь потом. Если понадобится. Сейчас — мягко.

Знахарка помолчала, потом резко махнула рукой.

— Ладно. Ромашка так ромашка. Но грудь я тебе всё равно…

— Нет, — перебила Маргарита, но без резкости. — Никакой полыни на грудь. Хочешь — тёплый компресс. Хочешь — каплю масла. Но не горечь.

Агнешка фыркнула.

— Вот потому и от груди рано отнимают, — буркнула она. — Молоко горчит — дитя не берёт.

Маргарита медленно выдохнула.

— Именно, — сказала она тихо. — Теперь ты понимаешь.

Знахарка замолчала. Посмотрела на неё долгим взглядом — не враждебным, а оценивающим. Потом кивнула.

— Делай по-своему, — сказала она. — Пока вижу — правильно.

Купали осторожно. Вода была тёплой, пахла ромашкой и чистым деревом. Маргарита наблюдала, как Агнешка сначала привычно тянется за пучком полыни, потом ловит её взгляд и, ворча, убирает траву в сторону. Ребёнок не плакал — только тихо сопел, сжимая крохотные пальцы.

— Видишь? — сказала Маргарита. — Ему хорошо.

— Пока да, — неохотно признала знахарка. — Посмотрим дальше.

Женщины переговаривались тихо, шёпотом, словно боялись спугнуть не только сон, но и сам порядок вещей. Одна принесла чистое бельё, другая — тёплый отвар. Кто-то заикнулся о письме.

— Надо бы сообщить… — осторожно начала одна из старших. — Так положено. Не тянуть.

Маргарита кивнула.

— Завтра, — сказала она. — Не сегодня.

— Завтра — правильно, — поддержала Агнешка. — Сегодня пусть тело успокоится.

Маргарита снова легла, притянула ребёнка ближе. Сердце билось ровно. Мысли были ясными, без суеты. Она знала, что впереди — разговоры, решения, письма. Но не сейчас.

За окном послышалось ржание. Маргарита повернула голову.

— Кобыла? — спросила она.

— Ещё нет, — ответила Клер. — Но беспокойная. Ходит.

Маргарита чуть улыбнулась.

— Значит, скоро.

Дом жил. Собаки тихо возились во дворе, щенки пищали где-то в углу, священник ждал своего часа, не навязываясь. Всё было на местах.

Маргарита прикрыла глаза, чувствуя, как усталость наконец берёт своё. Последней мыслью, прежде чем сон накрыл её, была простая и ясная:

Я справилась. А дальше — разберёмся.

Маргарита проснулась от тихого скрипа — кто-то осторожно открывал окно. Сначала она даже не поняла, где находится: тело было тяжёлым, тёплым, словно налитым свинцом, а в голове стояла приятная, вязкая тишина. Потом она услышала знакомый шорох, негромкое покашливание — и вспомнила.

Дом. Ребёнок. После.

Она повернула голову. Агнешка стояла у окна, держа в руках пучки трав. Свет утра ложился ей на плечи, делая фигуру неожиданно мягкой, почти домашней.

— Что ты делаешь? —