Дом для Маргариты Бургунской. Жена на год - Людмила Вовченко

Знахарка вздрогнула, но тут же успокоилась.

— Проветриваю. И ставлю, — она подняла пучок. — Полынь. И лаванду. Комары скоро пойдут, да и… — она замялась, подбирая слова, — спокойнее так.

Маргарита внимательно посмотрела на травы, потом на окно, за которым уже просыпался двор. Она помолчала несколько секунд — не из упрямства, а потому что действительно думала.

— На окна — можно, — наконец сказала она. — Даже нужно. Полынь хорошо отпугивает, это я знаю. И лаванду оставь — запах приятный, да и сон лучше.

Агнешка насторожилась, будто ждала подвоха.

— Но? — спросила она подозрительно.

Маргарита слабо усмехнулась.

— Но не в воду, не в купель и не в питьё. Ни моё, ни ребёнка. И не в отвар для груди. Мы договорились.

Знахарка прищурилась.

— Ты мне не доверяешь?

— Я доверяю тебе ровно настолько, насколько доверяю себе, — спокойно ответила Маргарита. — А я сейчас отвечаю не только за себя.

Она осторожно поправила одеяло, прикрывая ребёнка. Тот заворочался, но не проснулся, только тихо вздохнул, уткнувшись носом в ткань.

— Видишь? — продолжила Маргарита. — Всё просто. Ты защищаешь дом — я не мешаю. Я защищаю ребёнка — ты не мешаешь мне. Мы обе делаем своё дело.

Агнешка долго молчала. Потом медленно кивнула и начала аккуратно расставлять пучки — один у окна, второй у двери, третий повесила над притолокой. Полынь горчила в воздухе едва уловимо, лаванда смягчала запах, делая его терпимым, даже приятным.

— Так… можно, — наконец сказала она. — Пусть будет так.

Клер, наблюдавшая за этим молча, облегчённо выдохнула. Она явно боялась нового спора — и явно была рада, что его не случилось.

— Госпожа, — тихо сказала она, подходя ближе. — Женщины принесли чистое бельё. И… — она понизила голос, — спрашивают, когда можно будет войти, посмотреть.

Маргарита покачала головой.

— Не сегодня. Завтра — может быть. Сегодня — только ты и Агнешка.

— Хорошо, — тут же согласилась Клер и вышла.

Агнешка тем временем снова подошла к кровати. Села на табурет, внимательно осмотрела Маргариту, проверила пульс, осторожно коснулась лба.

— Жара нет, — пробормотала она. — Матка сокращается нормально. Крови лишней нет.

— Потому что я не вставала раньше времени и не пила всякую дрянь, — спокойно заметила Маргарита.

Знахарка хмыкнула, но возражать не стала.

— Ребёнка кормить часто, — сказала она уже деловым тоном. — Даже если кажется, что не просит.

— Я знаю, — ответила Маргарита. — По требованию, но без фанатизма. И никаких трав, уменьшающих молоко.

Агнешка бросила на неё быстрый взгляд.

— Ты будто сама знахарка.

— Нет, — сказала Маргарита. — Я просто много видела плохих последствий.

Она замолчала, прислушиваясь к себе. Тело отзывалось усталостью, но не тревогой. Это было важно.

— Письмо, — снова напомнила Агнешка, помолчав. — Завтра обязательно.

— Завтра, — кивнула Маргарита. — Короткое. Без подробностей.

— Без имени ребёнка? — спросила знахарка, прищурившись.

Маргарита на мгновение задержала дыхание, потом спокойно ответила:

— Без.

Агнешка посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом, но ничего не сказала. Только снова кивнула — медленно, с пониманием.

За окном послышался шум — кто-то во дворе громко заговорил, потом раздалось радостное ржание.

— Рожает, — сказала Агнешка, прислушавшись. — Кобыла.

Маргарита прикрыла глаза и улыбнулась — устало, но искренне.

— Значит, день такой, — тихо сказала она. — Пусть будет.

Она снова притянула ребёнка ближе, ощущая тёплое дыхание у груди. Дом наполнялся запахами трав, молока, свежего утра. Полынь и лаванда стояли на страже у окон, не мешая, а просто обозначая границу.

Вот так, — подумала Маргарита. Можно договориться даже с прошлым. Если не ломать — а направлять.

И, впервые за долгое время, она позволила себе просто лежать и ничего не решать.

К вечеру дом словно натянулся, как струна, но не от тревоги — от нового порядка. Женщины ходили тише, чем обычно, двери закрывали мягче, посуду ставили на стол осторожнее. Даже щенки во дворе, казалось, бегали не так шумно, как вчера. В такие дни всё вокруг подстраивается под слабого и маленького — если рядом есть хоть кто-то умный.

Маргарита лежала уже не так, как утром. Силы понемногу возвращались, но тело всё равно требовало уважения: не прыгать, не командовать, не доказывать. И это было непривычно. Она привыкла решать. Здесь же надо было позволить решать телу.

Клер принесла ужин — тёплый бульон, кусочек мягкого хлеба, немного сыра.

— Ешь, — коротко сказала она, как строгая сестра милосердия.

Маргарита усмехнулась, но послушалась. Бульон был простой, без изысков, но сейчас в нём было столько смысла, что никакие специи не требовались. Она сделала несколько глотков и почувствовала, как тепло расползается по животу, по груди, по рукам.

— Как дела во дворе? — спросила она, пока ещё могла говорить ровно.

Клер сдержанно улыбнулась.

— Как вы и сказали: порядок. Женщины готовы помогать, но я их не пускаю. Пьер следит за дровами. Луиза шьёт. А кобыла…

— Родила? — сразу спросила Маргарита.

— Да, — кивнула Клер, и в голосе у неё мелькнула гордость, будто это было их общее достижение. — Крепкий жеребёнок. Уже стоит. Конюх говорит, как будто торопился — как и вы сегодня.

Маргарита закрыла глаза и на секунду позволила себе улыбнуться шире.

— Хороший знак, — сказала она тихо.

— Агнешка сказала то же самое. Только добавила, что “знаки — это хорошо, когда руки не ленятся”.

Маргарита фыркнула.

— Узнаю.

Клер поставила миску на стол и вдруг помедлила, будто решаясь на разговор.

— Госпожа… они всё равно шепчутся.

— Пусть, — спокойно ответила Маргарита. — Шёпот — это дешевле, чем открытая вражда.

— Да, но… — Клер опустила глаза. — Они шепчутся о том, что надо писать в город немедленно. И не только королю. Матери вашей… и… — она запнулась. — И в те дома, где вы раньше бывали.

Маргарита открыла глаза и посмотрела на неё внимательно.

— Вот это — нет, — сказала она мягко, но так твёрдо, что Клер сразу выпрямилась. — Никому. Только королю. И то — коротко.

Клер кивнула.

— Я так и думала. Но хотела услышать от вас.

— Правильно, что сказала, — Маргарита перевела дыхание. — Это важный момент. Если сейчас пойдут письма “по доброте” — завтра у нас будет толпа. А толпа — это грязь, слухи и чужие руки.

Клер сглотнула.

— Я прослежу.

— Проследи, — подтвердила Маргарита. — И ещё… завтра, когда придёт священник, я приму его. Но тоже — без толпы. Ты, Агнешка и он.

Клер уже хотела уйти, но Маргарита задержала её взглядом.

— Клер.

— Да, госпожа?

— Ты молодец.

Клер покраснела так, словно её застали за чем-то недостойным.

— Я просто делаю… что надо.

— Именно, — кивнула Маргарита.

Когда Клер ушла, в комнате снова стало тихо. Ребёнок сопел в люльке, иногда тихо чмокал губами во сне,