Бывший. Спаси нашего сына - Ева Кострова

В салоне пахло дорогой кожей, кофе и чем-то неуловимо «мужским» — тем самым ароматом, который когда-то сводил меня с ума.

— Ян, прости… я потеряла ключи от квартиры, — тихо проговорила я, когда машина плавно тронулась. Мой голос дрожал.

— У меня запасные есть, не парься. За вещами заедем потом, — беспечно махнула она рукой, окончательно выбивая почву у меня из-под ног. Значит, я там больше не хозяйка?

— Ян, это, конечно, неудобно, я всё понимаю… — начала я, ощущая, как ледяное отчаяние сжимает горло. — Но можно нам с Алёшей пожить у тебя хоть пару дней? У меня есть немного денег, я обязательно встану на ноги и всё отдам. Мы не побеспокоим… честно…

Мои слова тонули в тяжелой, почти осязаемой тишине салона. Я видела в зеркало, как вытянулось лицо подруги, а Андрей буквально за секунду помрачнел, его челюсти плотно сжались.

— Нет, — безапелляционно отрезал он, и этот звук был подобен удару бича. — Ты не будешь жить в её квартире.

Я зажмурилась. Вот и всё. Конец. Он не просто нашел мне замену, он лишает меня даже крыши над головой. Куда мне идти с ребенком на руках?

34

— Не припоминаю, чтобы давала тебе право распоряжаться моей жизнью, — холодно ответила я, чеканя каждое слово. Голос дрожал, но я изо всех сил старалась придать ему твердость стали.

Я бросила короткий взгляд на заднее сиденье. Алёшка, мой маленький измученный воробушек, уже сладко сопел, привалившись к спинке кресла.

Длинные ресницы подрагивали во сне. Видимо, он окончательно выбился из сил.

— Да и твоя невеста сама решит, кто будет жить в её квартире, а кто нет, — добавила я, кивнув в сторону Яны.

Я сама не понимала, откуда во мне брались эти жёсткие, почти злые слова. Каждое из них больно кололо нёбо, но выбора не было. Внутри меня выросла глухая защитная стена. Я должна была выжить, должна была снова встать на ноги ради сына.

И если Яна, моя единственная ниточка в этом мире, решит мне отказать под давлением Андрея, я приму это. Без зла, без обиды.

В конце концов, это я влезла в её жизнь со своими просьбами и тем безумным «предложением». Это я перед ней кругом виновата, а она… она мне ничем не обязана.

— Ты права, — Андрей ответил тихо, бросив на меня странный, нечитаемый взгляд, в котором смешались усталость и какое-то странное торжество. — Прости за резкость, но мой сын будет жить исключительно со мной.

В салоне повисло тяжелое, давящее молчание. Только мерный гул двигателя нарушал тишину.

— Андрей, останови, пожалуйста, у остановки! — вдруг защебетала Яна, неестественно громко и суетливо. Она начала махать руками, указывая на обочину. — Совсем забыла, у меня же запись к косметологу! И на волосы! Девочки, наверное, уже с ума сошли, я же опаздываю!

Я наблюдала за ней и чувствовала, как внутри меня всё покрывается ледяной коркой. Вот оно. Момент истины. Тигровский всё узнал, всё просчитал. Он просто пытается забрать у меня самое дорогое.

Я словно оказалась в прострации, в каком-то ватном вакууме. Мыслей не было, только тупой страх. Но стоило Яне излишне громко хлопнуть дверью, а Андрею раздраженно зашипеть, поминая «несносный характер» моей подруги, я резко пришла в себя. Гнев, чистый и обжигающий, вытеснил оцепенение. Не для того я прошла через ад Миронова, чтобы просто так отдать своего малыша.

— Так в чем же проблема? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально беспечно. — Когда Яна тебе родит, живите где хотите. Хоть во дворце, хоть в крепости.

Я демонстративно отвернулась к окну, игнорируя его тяжёлый, прожигающий взгляд, который я чувствовала кожей.

— Давай не будем играть в дураков, Ир. Хватит. Мы и так дров наломали на целую рощу, — его голос стал низким, вибрирующим. — Алёшка — мой. Я уже запустил процедуру восстановления его документов. Это займет время, но юридически он скоро будет Тигровским.

— Спасибо за заботу о бумагах, но это не твой сын, — я решила стоять на своем до последнего патрона. Ложь казалась единственным спасением.

— У меня экспертиза на руках, Ир, — почти шепотом сказал Андрей.

Меня словно током ударило. Взбесилась мгновенно.

— А кто давал тебе право делать этот анализ?! — зашипела я, как разъярённая кошка, разворачиваясь к нему всем телом. — Я его мать! Я своего согласия не давала! Ты не имел права прикасаться к моему ребенку!

— А как, по-твоему, я должен был доказать, что мы его родители, если твой безумный папаша стер все записи в роддоме, словно Алёшки никогда не существовало? — Андрей тоже завелся. Его пальцы до белизны сжали руль. — Я восстанавливаю его право на жизнь, Ира!

Но мне было уже плевать на его логику. Машина плавно затормозила у входа в элитную многоэтажку. Вокруг — стекло, бетон, ухоженные газоны. Бизнес-класс.

— У меня есть копия настоящего свидетельства! — выпалила я. — Там я записана матерью. Мог бы просто спросить, прежде чем воровать генетический материал у ребенка! И вообще… куда ты нас привез?

— К нам, — лаконично ответил Тигровский. Слово «нам» он произнес с таким нажимом, что у меня перехватило дыхание. — Я привез своего сына и его маму к нам домой. Здесь мы спокойно поговорим. Без Яны, без врачей, без чужих ушей. У нас большая квартира, Ир… места хватит всем.

Он как-то резко «сдулся», плечи его опустились, а голос потерял металлическую жесткость. Это внезапное превращение из властного хищника в усталого мужчину подействовало лучше любого крика. Градус моей ярости невольно снизился.

— Давай просто поднимемся… — попросил он.

— Если ты надеешься на «исполнение» нашего того договора… — я выразительно посмотрела на него, напоминая о цене его помощи. — То сразу нет. Забудь. У тебя отношения с моей лучшей подругой, и я не собираюсь пополнять список твоих побед. Я не буду с тобой спать!

— Раньше тебя это не смущало, — весело хмыкнул Тигровский, и в его глазах на мгновение вспыхнули те самые, прежние чертята.

Он вышел из машины, не дожидаясь моего ответа. Я последовала за ним, чувствуя себя совершенно дезориентированной.

Затаив дыхание, я наблюдала, как бережно он вынимает спящего Алёшку из кресла. Его огромные руки обхватили маленькое тельце с такой невероятной осторожностью, словно он держал величайшее сокровище в мире.

Он нес нашего сына к подъезду, прижимая его голову к своему плечу, а я шла следом, глядя в его широкую спину и понимая, что, как