Бывший. Спаси нашего сына - Ева Кострова

тут мне показалось, что за ним слышится знакомый и такой родной смех Алёшки, а ещё вторящий ему, громогласный бас Тигровского. Я настолько по ним соскучилась, причём по обоим, что начала испытывать слуховые галлюцинации.

Мне казалось, что я договорилась сама с собой. Что страница моей жизни, в которой я была беззаботно влюблена, перевёрнута и надёжно запечатана. Но здесь, в изоляции, без средств связи, и наедине с собой, я поняла, что перешагнуть через те чувства, что, казалось, давно умерли, мне будет очень сложно.

Дни напролёт я вела внутренний диалог с собой, приводя различные доводы и аргументы в пользу того, что решение уехать — самое верное на свете. Я убеждала себя, что он скоро вернётся к Яне, что Алёшка будет лишним, что я ему не нужна. Но глупое сердце всё равно билось чаще, стоило мне представить нашу с Андреем встречу.

За эти годы, что я боролась с собственным отцом за своего сына, я не раз рисовала в мыслях картину, как улыбающийся Тигровский подбрасывает вверх смеющегося Алёшку и ловит его, а потом весело кружит. Это были мечты глупой, обиженной жизнью девчонки. А сейчас, в этой реальности, умом я понимала, что этому не бывать. А вот глупое сердце всё ещё заходилось в сумасшедшем ритме, стоило мне снова представить эту картину.

В день выписки я совершенно не знала, что мне делать. Стоило радоваться, что я наконец покину серые стены больницы, но в то же время на душе было тревожно. Куда мне идти? Где искать Алёшку? Всё это время у меня по-прежнему не было связи с Тигровским. У меня даже одежды не было, поэтому когда санитарка принесла мне пару увесистых пакетов с яркими логотипами из моей прошлой жизни, я озадачилась не на шутку. Одежда была очень дорогой, а ещё стильной и яркой. Правда, немного велика, всё же находясь здесь, я прилично схуднула. Увы, болезни никого не украшали.

— Миронова! — мой суровый доктор ворвался в палату, словно от чумы бежал. — Оделась, всё, на выход иди. И чтоб ко мне больше не попадала, ясно? А то лично мужику твоему вазэктомию сделаю, раз уследить не может за тобой! — На его уже привычную тираду я лишь закатила глаза и тепло улыбнулась.

Всё же классный он специалист, а ещё действительно добрый, отзывчивый и любит своё дело. Не удивительно, что его здесь так ценят и стараются попасть исключительно к нему в отделение.

— Как только заведу мужика, обязательно ему передам, — с улыбкой ответила я, принимая из его рук документы.

— Женщины! — махнул он рукой, словно я безнадёжна. — Он тут дневал в машине под забором, меня ловил, от дел отвлекал, достал в общем, чуть аппендицит ему не вырезал прям у КПП. А она другого искать собралась! Воистину, женский мозг работает в обратную сторону. А ведь он на вид такой же, как у мужиков, я лично видел и даже измерил. Заморочила голову! Всё, иди давай...

С широкой улыбкой на губах я покинула серые стены закрытого госпиталя, прижимая к груди выписные документы. Если Андрей действительно так волновался обо мне, значит, я ему не безразлична.

И возможно, у нас есть ещё шанс...

Мысль оборвалась, стоило глухим, тяжёлым воротам распахнуться, выпуская меня с территории учреждения. Прямо напротив пропускного пункта, украшенного гербами и звёздами, стоял внедорожник Тигровского. А у его капота, до одури напоминая счастливое семейство, стояли улыбающиеся Яна, Андрей и мой Алёшка.

30

Сердце забилось в горле, бешено и суматошно, отбивая в ушах болезненный ритм. Руки плетьми опали вдоль тела, и казавшиеся такими важными, такими спасительными документы с назначениями врача, с противным шлепком упали на старый асфальт. Мне показалось, что именно так, с этим шуршащим звуком падающей бумаги, рушится мир. Но это вовсе не привлекло ничьего внимания.

Словно в замедленной съёмке, сквозь густую пелену неверия, я увидела ту самую, запретную картину из своих грёз: сильные, знакомые руки Андрея подбрасывают смеющегося мальчика вверх, а потом ловят и прижимают к его могучей груди.

Сынок счастливо улыбнулся, а потом закричал на всю улицу, его голос был чист и звонок, как никогда прежде:

— Папа, ещё! — И залился звонким, переливчатым смехом, отлетевшим от закрывшихся ворот, словно звон хрустального колокольчика.

А я вздрогнула, потому что к обнимающимся отцу и сыну, в этот идиллический кадр, вдруг прильнула моя подруга Яна в ярком пальто и чмокнула Алёшку в румяную щёчку, пока он снова не взлетел на руках Андрея.

Если секунду назад мне казалось, что мой мир рухнул, я ошиблась. Он рухнул сейчас, в этот момент, окончательно и бесповоротно.

Андрей узнал, что Алёшка его сын. Но не это самое страшное, не это породило дикую, холодную панику в груди. Он рассказал всё моему малышу. Без меня, всё решил и сделал. Не спросил ни о чём. Не посоветовался.

Он просто взял на себя право распоряжаться нашей жизнью. А ведь теперь он может отобрать у меня сына...

Он — настоящий отец, богатый, влиятельный, а я только что вышла из госпиталя, едва живая.

И мне снова придётся бороться за моего малыша. Только теперь — с его папашей.

Они с Яной отличная пара, чем не семья?

Пока я лежала в больнице, подруга вернулась, и Андрей снова с ней. Что ж, это больно, до звёздочек в глазах, до замирания сердца и судорог в ногах, но всё же... ожидаемо.

Ведь именно об этом я думала, когда смотрела в серый потолок своей палаты. Именно эти мысли гоняла в голове долгими вечерами, пока подбирала аргументы в пользу скорейшего отъезда.

Почему же сейчас, когда увидела всё это вживую, было так нестерпимо больно? Это был не просто укол ревности, а разрыв той тонкой нити надежды, которую я сплела в своей изоляции.

Пусть так. Я переживу, переболею, снова похороню в душе все чувства к этому мужчине. Но своего ребёнка я больше не отдам никому.

Я столько за него боролась, столько пережила. Я выстрадала своё право быть с сыном. И никто у меня больше его не отнимет.

За спиной громко лязгнул замок железных ворот, и именно этот резкий, металлический звук заставил «счастливое семейство» обратить на меня внимание.

— Мама! — неожиданно, громко воскликнул Алёшка, и его маленькое тело затрепыхало ножками, пытаясь выбраться из крепких рук отца. — Мама Ира!

Стоило его ботиночкам коснуться земли, как он сорвался с места и бросился ко мне. Он бежал, неуклюже перебирая ножками, и его