Только (не) ты - Валерия Сказочная

Дима морщится. Если до этого его брат говорил без особой враждебности, то теперь чётко давал понять, что знает про завещание и не допустит поражения.

И думать тут боссу, на самом деле, не о чём. У Марка слишком много козырей. Самое ужасное, что по моей глупости. С другой стороны… Даже если бы я была образцом невинности, разве старший братец не нашёл бы других рычагов? Может, подставил бы меня гораздо более изощрённо, фантазии ему явно хватает.

В который раз убеждаюсь, что очень сглупила, согласившись на сомнительное предложение босса и не обдумав все возможные последствия. Да и он… Правда думал, что двух дней его ушлому братцу не хватит? Если уж на то пошло, нам с Димой было бы мудрее жениться тихо, без лишних знакомств, — пока Марк был ещё в командировке. Но боссу так хотелось сделать всё красиво и изобразить, что происходящее никак не касается завещания, — и вот результат.

— Свадьбы не будет, — мрачно соглашается Дима.

Ну естественно. Его совсем не тянет быть посрамлённым. О моей репутации он не думал, обжимаясь направо и налево в разгар подготовки к свадьбе, а вот урона своей не допустит. И, кажется, понимает, что тягаться в этом бою с Марком будет бессмысленно. Силы неравны, времени слишком мало.

— Так я и думал, — невозмутимо заявляет Марк, неожиданно доставая откуда-то папку с какими-то документами. — Надеюсь, ты понимаешь, братец, что и следующий твой скоропалительный брак по внезапной любви не прокатит?

Дима снова издаёт звук, очень напоминающий скрип зубов, и кивает. Попутно испепелив меня уничтожающим взглядом.

Только вот унижены мы оба, не только он. Больше нет смысла изображать из себя пару — всем собравшимся понятно, что мы лишь пытались разжиться максимально лёгким, как думали, способом.

Я, наверное, даже дышу через раз, настолько накрывает стыдом, когда чувствую взгляд матери семейства. Она отнеслась ко мне всей душой, а я лишь вероломно претендовала на часть их имущества, при том ворвавшись со всем этим буквально в разгар её трагедии.

Щёки пылают, хотя в глубине души осознаю, что ещё относительно легко отделалась. Объяви Марк обо всём этом на свадьбе, да ещё и с доказательствами, — не уверена, что смогла бы спокойно жить дальше. Этот позор бы надолго запомнился, причём в этом случае далеко не только мне. Да и пресса наверняка на свадьбе была бы…

— Мои юристы изучили завещание, — разрезает давящую тишину спокойный голос Марка. — И нашли возможным свести всё к этой бумаге, — он кладёт на стол какой-то документ. — Подпиши её, братец. Согласно ей, кто бы из нас с тобой ни женился первым, обязуется оставить при делах компании и второго. Строго говоря, всё как было, так и будет напополам. Я имею в виду дивиденды. Из нового то, что и обязанности тоже, — насмешливо заключает Марк, явно намекая на безучастность Димы к работе.

Босс медлит какое-то время. Колеблется. Явно просчитывает, а есть ли возможность всё-таки провернуть всё на свою пользу.

Поражаюсь ему. В такой ситуации, когда буквально чудом не растоптан окончательно, ещё думает о выгоде. Или почему он так сомневается?..

А мать теперь смотрит на него, серьёзно, задумчиво, чуть ли не с осуждением. И, кажется, босса это всё же отрезвляет. Он вздыхает, неохотно поднимается и подходит к Марку.

Дима становится у брата за спиной, въедливо смотрит в документ. Но старшему хоть бы что. Откидывается на спинку стула, лениво усмехается.

— Советую прочитать каждую букву, — небрежно подначивает. — Я, конечно, подставами не занимаюсь, но тебе стоит знать, под что подписываешься.

Дима слегка суетится, ёрзая на месте, бегая взглядом то по бумаге, то вокруг. Нервничает. И каким-то чутьём я понимаю, от чего именно — намёк на подставу от Марка слишком красноречив. Не нужно и прямых слов, чтобы было понятно, что имелась в виду ситуация с похоронами. Уж не знаю, это при матери старший решил не говорить в лоб, или захотел более зловеще дать брату это понять — вот только тот явно уловил.

Не знаю, сколько времени проходит, вот только воцарившееся напряжение мешает мне дышать. Смотрю только на Диму, да и то невидящим взглядом. Скорее бы этот чёртов день закончился.

Наконец босс обиженно выпячивает губу и склоняется над документом, размашисто подписывая.

— Через час встреча с юристами, — уверенно говорит Марк. Видимо, он нисколько не сомневался, что сегодня всё сложится так, как задумал.

Уловив это, Дима уже чуть не задыхается в беспомощной ярости. А я по-прежнему смотрю только на него, потому что сейчас он единственный, кто хоть немного в том же положении, что я. В чём-то я его даже понимаю, хотя такой наглости мне не хватает. Я и дышу то с трудом, что уж там о возмущении говорить.

Зато Диму накрывает именно оно.

— Доволен? — рычит он на Марка.

Тот смеряет его тяжёлым взглядом и вдруг, поднявшись с места, резким ударом отправляет Диму чуть ли не на пол. По крайней мере, моего босса конкретно так шатает. Он с ужасом смотрит на брата, берётся за лицо, по которому получил, но отступает. Сдачи не даёт.

— Теперь да, — ровно заявляет Марк, снова садясь и складывая документы.

Что примечательно, мать братьев молчит. Кажется, она считает, что всё правильно.

А я, наконец, нахожу в себе силы встать с места. Под шумок, так сказать. Хотя смелости просто уйти, ни на кого не глядя и ничего не говоря, не хватает. Тем более что теперь взгляды прикованы ко мне. Как минимум два — Димы и его матери. Не чувствую, что Марк смотрит, но убеждаться не хочу.

— Я могу уйти? — спрашиваю скорее стену перед собой.

— А ты ещё здесь? — неожиданно слышу пренебрежительный ответ Марка.

Хотя готова поклясться, что он даже не дрогнул, когда я поднялась. Так и уткнулся в свои бумаги. А тут такой вопрос… Режет сталью. Сбивает дыхание.

Сглатываю ком унижения. Второй раз этот человек заставляет меня чувствовать себя круглой дурой. И если пять лет назад это было, пожалуй, даже оправдано, то сейчас просто невыносимо.

Больше я не жду ничьих слов и ничего не говорю сама — я просто должна исчезнуть отсюда.

Вот только, кажется, Дима не считает, что с меня сегодня достаточно — вдруг резко нагоняет меня, подхватывает под руку и «провожает» до двери. Ну всё, распекать начнёт. Ещё и отыгрываясь за собственный пережитый позор.

Мне, наверное, уже даже всё равно. В какой-то