Только (не) ты - Валерия Сказочная

— то, что он меня одну со своей семьёй оставил, а это, если подумать, не такой уж и проступок. Ну да, Дима мог бы и предположить, что его старший брат захочет покопаться во всём разного рода провокациями, тем более, когда про завещание узнает, — но, наверное, и вправду логично было от меня ждать, что выстою. Босс ведь всегда основную работу взваливал на своих подчинённых, требовал с них гораздо больше, чем сам хоть когда-то вкладывал. И я это знала, когда соглашалась на фиктивную свадьбу. Вот только не знала, кто его брат…

И почему мне даже в голову не приходило прогуглить об этом заранее? Я довольствовалась только рассказами Димы. Не думала, что Марк станет проблемой, каким бы он там невыносимым по словам босса ни был. Я вообще не ожидала, что за два дня может что-то резко измениться или что мне придётся сталкиваться со старшим братом Димы чаще, чем в один вечер.

Беру телефон, чтобы выбросить из головы лишние мысли о том, как на удивление тактично Марк вчера ушёл… Как отнёс меня наверх спать, вместо того, чтобы воспользоваться моментом моей слабости…

Зачем-то глубоко вздыхаю, прежде чем сделать то, что, наверное, должна была давно — сразу после того, как получила предложение босса сыграть роль его невесты. Но делаю это только сейчас — гуглю про его семью.

Итак, его отец действительно построил всё с нуля. Парням тогда было совсем немного лет — Марку четырнадцать, а Диме, соответственно, двенадцать. Но судя по написанному, старший сын довольно рано начал помогать отцу, вовлекался в процессы… А повзрослев, даже преумножил состояние, заключив нужные сделки. Дима присоединился в управление только после совершеннолетия, а к тому моменту Марк уже уверенно освоился в делах.

И ладно если бы об этом всём прямым текстом было написано в какой-то статье, тогда можно было бы решить, что там больше домыслов. Но эти выводы я делаю сама, изучая самую разную информацию с разных источников. Да и помню поведение босса в том же офисе… Не похоже, что его когда-либо волновали дела компаний, лишь только дивиденды. Всё остальное должно было образовываться как бы само.

Я хмурюсь, вспоминая, как Дима описывал своего брата. Деньги испортили, нет дела ни до чего, ходит по головам… А точно ли это именно про Марка?

Внезапная мысль. У меня ведь почти нет причин считать старшего брата более достойным. Ну да, если не считать его сегодняшнего поведения. С другой стороны… Какие у меня причины считать Марка недостойным, кроме слов моего босса и события пятилетней давности?

Ну да, оно ярким было. Характеризовало его как наглого и в чём-то циничного эгоиста, привыкшего получать от жизни всё. Но ведь не насильно он нас с Полиной тащил за собой. Да и я уже призналась себе, что не жалею о том вечере. И что будь у меня даже возможность стереть что-либо из своей жизни, это впечатление бы трогать не стала, оставила таким, как оно есть. Уверена, что и Полина тоже. Ей, конечно, сильнее досталось — она уже настроила себе планов, размечталась явно. Но ведь Марк изначально ни одной из нас ничего не обещал, действовал прямее некуда. Так что, наверное, наши с ней чувства — именно наша ответственность.

А потому, может, пора простить Марка за тот вечер?..

Прислушиваюсь к себе и понимаю, что ведь уже простила. Наверное, даже не сейчас и не сегодня. Вчера ещё. Странно, но после того насильного поцелуя, который с трудом прервала. Слишком уж обезоруживающе чувственный он был, как признание почти. Вот только верилось в него с трудом.

При этой мысли неосознанно начинаю прокручивать в голове и другие события, связанные с Марком… И вдруг как подскакиваю на кровати. Шарашит осознанием. Чуть ли не уверенностью, подкрепляемой потемневшим жёстким взглядом старшего из братьев и его с трудом подавляемой горечью при словах о том, что я прекрасно знаю, почему он не был на похоронах своего отца.

Двигаемая порывом, включаю настольную лампу и расталкиваю Диму. Нетерпеливо, упорно. Мне вдруг становится необходимо знать наверняка. Получить все ответы вот прям именно сейчас.

Босс недовольно мычит, вжимаясь в подушку. Отмахивается от меня, как от назойливой мухи, вот только я посильнее насекаемого. Поэтому Дима с усталым вздохом всё же принимает над собой усилие и, чуть потерев, открывает глаза.

— Охренела? — ворчит, принимая сидячее положение.

Одеяло откидывается, обнажая голый торс босса. Я замечаю свежие засосы — вот, значит, как он развлекался на мальчишнике. И конечно же, мне должно быть всё равно. Да так оно и есть, вот только его похождения ударяют по моей репутации. Впрочем, едва ли она заботит Диму.

— Ответь мне на вопрос, — игнорируя его недовольство, с нажимом требую.

А в душе уже негодую на саму себя. Понятно, конечно, что кредиты и обещанная сумма за роль мне голову вскружили, но какого чёрта я столько всего не предусмотрела заранее! И в голову не пришло договориться с Димой хотя бы о том, чтобы осторожнее в похождениях на период нашего «брака» был. Как-то не тянет красоваться в прессе с рогами. А уж в том, что после нашей свадьбы журналисты нас буквально оккупируют, и сомнений нет.

Дима смотрит на меня сонно, сердито, но в то же время и напряжённо.

— Ты с ума сошла, дай поспать, — устало и раздражённо отрезает, а потом резко укладывается на спину обратно.

Какой неуклюжий уход от ответа, а ведь даже вопрос не услышал. Но теперь я уж точно его озвучу.

— Почему Марк не был на похоронах отца? — выпаливаю отчётливо, на одном дыхании, вперившись в Диму взглядом.

Он ещё не успел закрыть глаза. А потому от меня не ускользает мелькнувшая в них растерянность.

И я бы рада принять её за недоумение от выбранной темы, вот только не похоже. Досада на его лице преобладает над озадаченностью. Дима ведь хмурится так, как если бы обдумывает ответ. За время работы на него я уже все эти жесты чуть ли не наизусть знаю.

— Я ведь уже говорил, потому что для него работа важнее всего остального. Точнее, не работа, а бабло, — грубо выдавливает.

А я чуть ли не кожей ощущаю, как его корёжит говорить на эту тему. Как хочется, чтобы я отвалила. Устал и хочет спать? Как бы не так. Я ведь вижу, что проснулся уже окончательно. Потому что есть от чего.

— Он там не был, потому что не знал, что его отец умер, —