Только (не) ты - Валерия Сказочная

я говорил, встреча с юристами через час. Выехать лучше прямо сейчас, с учётом, что неплохо бы обсудить кое-какие нюансы по пути, — сухо обращаюсь к Диме, решив никак не комментировать их разборки. Просто уведу его отсюда, а там и остынет.

— Ладно, — он пытается говорить так, будто я ему ещё выбор предоставляю. Хотя оба понимаем, что это не так. Но, видимо, задели братца слова Риты о том, что огрёб. — А ты исчезни отсюда, — презрительно бросает ей.

Видимо, задели сильно. Вот, даже самоутверждается нелепо, бьёт лежачего, как только может сейчас.

— Давно пытаюсь, — огрызается Рита.

И, не глядя ни на кого, уходит. Зачем-то смотрю некоторое время ей вслед, а затем молча сажусь в машину. Чуть помедлив, Дима делает то же самое.

Уверен, что в дороге обойдётся без ненужного обсуждения произошедшего. И уж тем более, без бессмысленных заверений, что кому-то из нас о чём-то жаль. Каким бы гнилым в последнее время ни становился братец, у него всегда хватало мозгов не лицемерить и не изображать передо мной то, чем не является. Вот при маме да, играл. И я даже позволял.

Мы проезжаем мимо идущей широкими шагами Риты. Успеваю подметить, что руки у неё на груди скрещены, прижаты к телу и друг другу так, будто ей холодно. Но солнце сегодня щедрое.

Подавляю в себе дурацкий порыв предложить подвезти её. Офигенная будет атмосфера в машине, если Рита вдруг согласится или если её силком затащу. Да и нахрена мне это надо?..

Тут и нашего с Димой напряжения хватает. А ради его так называемой невесты я и так нехило постарался. Изначально собирался действовать куда более жёстко — соблазнить, попасться на глаза прессе, замутить громкий скандал, после которого Дима ещё долго женится ни на ком не сможет, не то что на ней. Потому что долго будет под прицелами папарацци по части своей личной жизни. Прополощут каждую, с которой появится.

Но вместо этого, максимально лёгкого для себя и заслуженного для них пути; я весь день и всю ночь провёл, пытаясь найти лазейки в завещании и найти другой вариант. Диктофон тоже в последний момент включил, когда Рита лезть начала — импровизация была. Меня просто толкнуло мыслью, что не хочу жестить, хочу как можно тише решить вопрос, вот и включил. Ну и решил в итоге. Казалось бы, всё хорошо.

Только почему-то тянет развернуться и хотя бы проследить, как там Рита до дома доберётся.

* * *

Меня хватает только на два дня.

Два дня я даже не думаю о Рите, обрывая любой подобный поворот мысли на корню. И вроде неплохо даётся — я легко отвлекаюсь на дела, тем более, тех немало накопилось. Но на душе всё равно скребёт противно. Убеждаю себя, что просто из-за всего скопившегося дерьмеца. Но бессмысленно это — не в первый раз Дима меня подставить хотел, не в первый раз я это пресёк. Да, так крупно мы ещё не играли, но в целом пофигу на это.

А вот Ритин открытый и доверчивый взгляд впечатывается куда-то глубоко в сознании, причём гораздо глубже, чем думал. И вот уже сегодня, спустя два дня, обнаруживаю себя на том, что звоню ей в дверь. И да, я ещё и адрес её выяснил. Хорошо, что только его, более глубоко копаться не стал. Ни к чему мне это. Надо просто избавиться от наваждения, которое настойчиво завладело сознанием.

Рита открывает не сразу. Судя по всему, в ванной была — волосы мокрые, из одежды на ней только махровый белый халатик, причём достаточно тонкий, чтобы затвердевшие соски отчётливо прочерчивались под ним. И при всём этом она даже в глазок не заглянула, сразу открыла. Вот любому была готова в таком виде дверь распахнуть?

Во мне зарождается злость, смешиваемая с возбуждением. Эта девчонка просто невозможна. Она совсем не соображает, что творит в тот или иной момент, или специально выводит из себя?

Впрочем, я уж точно здесь не для того, чтобы выяснять это. Мне даже наплевать, с каким выражением на меня смотрит Рита — я его словно не вижу. Просто притягиваю её к себе бескомпромиссным рывком, заключаю в объятия, прижимаю к своему разгорячённому телу. Не вникаю, какая там реакция, но мне и не до того. Любое сопротивление будет ничтожно перед той бурей, что мгновенно накрывает меня и, я уверен, её тоже сметает в раз.

Целую без тени нежности и ласки, жадно сминаю рот, прикусываю, наказываю за то, что так околдовывает. Одновременно и пытаюсь спустить свой пар, и распалить её, чтобы тоже с ума сходила, как и я сейчас. Мои ладони буквально везде — оглаживают бока, спину, сжимают бёдра, притягивают плотнее. Рита упирается кулачками мне в грудь, делает бесполезную попытку оттолкнуть, но меня уже не остановить. Я буквально клеймлю её этим поцелуем, и сам пропитываюсь медово-молочным вкусом её губ, пью её непонимание и злость, отчётливо ощущая, как они превращаются в сладкое возбуждение.

Рита всё ещё пытается сопротивляться, но каждый её лёгкий толчок лишь распаляет меня сильнее, хотя, кажется, больше некуда. Уверенно увлекаю Риту внутрь её квартиры, одновременно закрывая за нами дверь. Последнее, наверное, в какой-то бессознанке, машинально. Так же мимолётно, как и задумываюсь о том, одна ли она живёт, или нет. Хотя наплевать. И, судя по всему, не только мне — Рита уже мало соображает, яростно борется с моим языком в её рту, создавая поцелую особенный темп. Пальцы её руки цепляются в мои волосы, слегка дёргают, перебирают, — выплёскивают злость, которая добавляет особенной пикантности сейчас. Мы не сдерживаемся. Нам не до деликатности и не до церемоний друг перед другом. Мы берём, что хотим.

А потому уже скоро Рита сама тащит меня за ворот рубашки по направлению спальни. Задираю ей на половине пути халат, забираюсь под него ладонями и удовлетворённо обнаруживаю, что на ней вообще никакого белья нет, не только лифчика.

Когда мы вваливаемся в спальню, чуть не падаем на пол, так и не разорвав поцелуй и не особо ориентируясь в пространстве. В последний момент я подхватываю почти не держащуюся на ногах Риту, и этого мига хватает, чтобы наши губы разъединились. Мы замираем на несколько секунд, всматриваясь друг другу в глаза с расширенными зрачками, в лихорадочный румянец, в смятую одежду.

И кто из нас первым прерывает заминку, непонятно. Да и неважно. Какая разница, когда потребность очутиться в ней настолько сильна, что другое стирается, перестаёт существовать. Мне достаточно того,