Фаворитка - Екатерина Александровна Оленева

— Мне не доложили, — с усмешкой пожал плечами гвардеец. — Я лишь исполняю приказ короля.

В отдалении тускло мерцал свет, едва различимый среди густой тени коридора. Еле уловимая музыка доносилась откуда-то издалека — где-то там, в дворцовых залах, праздничный вечер шёл своим чередом.

Из густого сумрака вдруг появился принц Сейрон, зловеще возвышаясь над Марой, словно порождение подземного мира. Его присутствие ощущалось как давление атмосферы перед бурей.

— Оставьте нас, — коротко приказал он остановившемуся неподалёку гвардейцу.

Тот колебался, вспоминая прямой приказ короля.

— Государь велел привести девушку непосредственно к нему…

— Я сам доставлю её. Ступай прочь, — с таким холодным раздражением, что солдат незамедлительно удалился, оставив молодых людей одних.

Принц плавно двинулся вперёд. Движения его были по кошачьи грациозны. И полны угрозы. Его смех, прозвучавший вслед уходящему солдату, напоминал звон холодного металла.

— Спешите на судьбоносное свидание, сударыня? — обратился он к Маре, останавливаясь в опасной близости. Руки его были небрежно сцеплены за спиной, голова слегка склонена набок, придавая образу хищную выразительность.

Под тяжестью его ядовитого взгляда кровь Мары мгновенно стала ледяной.

— Сегодня вы получите наглядный урок, — продолжил он, растягивая слова. — Всегда выгоднее держаться установленных рамок. И не претендовать на то, что вам не может принадлежать.

— Честно говоря, я не понимаю, почему вы так настроены против меня, Ваше Высочество? Объясните, пожалуйста, чем я провинилась? За что вы меня ненавидите? Что плохого я вас сделала?

— Ты превратила мою жизнь в хаос. Перевернула её вверх дном, — ответил Сейрон спокойным, почти ласковым голосом, в котором отчётливо слышалась угроза. — Я же терпеть не могу беспорядка. Порядок — единственное, что имеет для меня ценность.

— Как же я, простая девушка, смогла внести сумбур в жизнь столь могущественного человека? — вспыхнула Мара, забыв о страхе и осторожности. — Мне кажется, вам просто доставляет удовольствие сам процесс разрушения. Вы ломаете, потому, что можете.

— Осторожнее со мной, моя прелесть, — предупредил Сейрон, делая ещё один шаг вперёд. — Брат далеко… а я — рядом. И я не намерен проявлять снисходительность. Я хочу получить то, что мне причитается.

— Вы — безумны, — с ужасом прошептала Мара, отступая назад, пока не уперлась спиной в холодную каменную стену. Больше отступать было некуда. Сейрон приблизился вплотную, заполняя собой всё пространство, лишая возможности дышать свободно.

Расстояние между ними исчезло окончательно. Остался лишь наэлектризованный воздух, полный напряжения и угрозы.

— Неужели ты так слепа, Белая Птичка? — прошептал он, наклоняясь ближе, почти касаясь её лица своим. — Любовь, о которой вы мечтаете… — ледяной взгляд вонзался в неё, как кинжал. — Всего лишь мираж. Очередная фантазия. Открой наконец глаза! Ты не первая, не последняя, не единственная в череде увлечений моего брата. Очередной мотылёк, запутавшийся в сетях…

Мара вздрогнула, словно получив удар, но продолжала смотреть прямо в его змеиные глаза, полные презрения и скрытой страсти.

— Даже если и так, какое вам-то до этого дело? — спросила она, стараясь придать своему голосу твёрдость.

— Какое дело? — усмехнулся принц, глядя сверху вниз, с высоты своего роста. — Возможно, мне просто любопытно наблюдать за тем, как ты танцуешь на краю пропасти, балансируя на тонкой ниточке надежды? Интересно посмотреть, как долго продержишься в противостоянии ледяному дыханию действительности, выйдя из горячего водоворота своих фантазий?

Он наклонился ещё ближе и его тёплое дыхание коснулось кожи, вызывая странную дрожь.

— Всерьёз думаешь, что Фэйтон, ветреный и переменчивый Фэйтон, останется с тобой надолго? Бросит вызов традициям, впитанным с молоком матери? Нарушит древние законы и порядки, освещённые временем?

Выдержав небольшую театральную паузу, Сейрон позволил себе насладиться её внутренним смятением и растерянностью.

— Ты когда-нибудь представляла, сколько женщин, юных и не слишком, прошло через его сердце? Сколько красивых тел грело его постель? — продолжил он с садистским удовольствием, наслаждаясь страданиями, которые причиняли его слова. — Каждая из них хотела удержать его ненадолго. Но никому не удавалось. И тебе не удастся. Причина тут не в недостатке красоты, ума или даже благородного происхождения. Она в природе моего брата. Он подобен ветру — свободолюбивому, своенравному, вечно ищущему новых впечатлений и развлечений. И завтра он забудет тебя, найдя новую страсть. Он тебя оставит. Такая судьба ждёт тебя впереди, малышка. И финал неизбежен.

Сейрон крепко, до боли, сжал её предплечья, словно желая оставить отметину на память о случившемся разговоре.

— Отпустите меня! — потребовала Мара, пытаясь вырваться. — Всё это ложь!

— Это правда, — уверенно заявил Сейрон, наклоняясь голову так, что его губы оказались опасно близко к её рту. — И ты это знаешь так же хорошо, как и я.

Сейрон словно испытывал сладострастное наслаждение унижая её. Его глаза лихорадочно сияли. Тонкие губы кривились в презрительной усмешке. Он упивался её беспомощностью, словно зверь, терзающий раненную добычу.

Именно в этот момент Мара почувствовала к нему сильную, глубинную ненависть. Циничная откровенность принца задела самые потаённые страхи и сомнения, которые она долгое время пыталась подавить. Мысль о неизбежном конце их с Фэйтоном отношений, эфемерность его чувств, хрупкость их связи приобрели зловещую убедительность благодаря убийственно честным словам Сейрона.

— Ваш отец ждёт меня, — напомнила Мара, тщетно пытаясь освободиться от стальной хватки принца.

— Какая трогательная преданность и исполнительность, — протянул Сейрон, проводя пальцем по щеке Мары также, как это часто делал Фэйтон. Только у младшего брата были ледяные руки. — Идёшь обсудить своё звёздное будущее, но опасаешься, что после разговора очнёшься в грязи? Есть все шансы, откровенно говоря. Матушка вертит отцом по своему усмотрению, а тебя она недолюбливает. Тут как карты лягут, чья воля победит: матери или брата?

Его рука внезапно сжала подбородок Мары, вынуждая встретиться глазами:

— Если станет совсем худо, обратись ко мне. Куплю тебе новую золотую клетку, птиа небесная. Запоёшь и для меня. Чем я хуже брата? — голос его шипел, как пламя свечи, приближенное к бумаге.

— Пустите! Пустите меня! — выдохнула Мара, отчаянно сопротивляясь.

— Или что?.. Станешь ненавидеть меня ещё сильнее? Ну, и пусть! Ненависть порою греет больше любви. Чувствуешь, как бьётся сердце? — он прижал её руку к своей груди.

— Вы ненормальный… я вас боюсь.

— Ты боишься не меня, а правды, которую я говорю.

Он отпустил её лицо, но пальцы всё ещё удерживали её запястья, словно железные кольца. А потом провёл ладонью по волосам девушки — осторожно, почти нежно, что напугало Мару уже по-настоящему.

— Ненависть или любовь, — проговорил он с горечью, — какая разница? Оба источника питаются страстью.

Он притянул её ближе, прижимая к стене:

— Представь, каково это будет, увидеть, как твой драгоценный Фэйтон обладает дрогой?.. Почувствовать, как каждая их улыбка, каждый взгляд