Не трожь мою ёлочку, дракон! - Саша Винтер

Дэйнарин поднимает флакон, открывает, высыпает на перчатку содержимое — серебристые гранулы, точно такие же, как на платье Валери.

— Это асперо-соль, — произносит он холодно. — И она у вас в комнате, леди Бриана.

Бриана бледнеет. Искренне. Всего на мгновение. А потом её лицо искажается жестокой улыбкой.

— Значит, она попаданка, да? — шипит она. — Я знала. Знала! Догадалась, потому что она мыслит не так, не как мы, не как леди из Этерии.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не уничтожить на месте эту змею. Но всё же заставляю себя стоять смирно, чтобы Дэйн довёл расследование до конца.

— Вы должны благодарить меня, лорд Харлан, — продолжает Бриана злорадно. — Я выполнила вашу работу за вас. Вычислила лишнюю душу. Вам остаётся лишь развеять её астральной магией.

Тут я уже не могу молчать.

— Ты отравила мою женщину, Бриана! — рявкаю. — Назови мне хотя бы одну причину не сжечь тебя на месте!

— Она нарушительница, — выплёвывает помощница. — Это её нужно сжечь! Она не должна была дышать нашим воздухом!

— Леди Бриана, — вклинивается Дэйнарин тихим, но таким тяжёлым голосом, что она едва не приседает. — Выявлять попаданцев и уж тем более выносить вердикт, как с ними поступать — прерогатива Ордена Хранителей Баланса. Вы не имеете к нему отношения, так что… вы просто совершили тяжкое преступление. За которое полагается суровое наказание по закону.

— Суда за покушение на убийство не будет, — обрываю я его, и он сам понимает, почему — в случае такого расследования придётся обнародовать факт, что Валери попаданка. — Но Дэйн, арестуй её за владение контрабандным ядом.

— Но Аэри… — начинает она пискляво.

— Леди Бриана, — перебивает её Дэйнарин с рыком. — Вы подлежите немедленному аресту. На время расследования вы будете находиться в замке Стормдорн. Идёмте.

Бриана рвёт с места в глупой попытке сбежать, но Дэйн хватает её, фиксирует оба запястья за спиной одной рукой.

— Примите участь достойно, леди Бриана, — говорит ей укоризненно, потом поворачивается ко мне: — Аэриос. Когда и если леди Валери придёт в себя, я с ней переговорю, — произносит он тоном, не терпящим возражений. — А после, если она согласится, проведу проверку.

Он не договаривает при Бриане.

— Я почти со всем согласен, Дэйн, — отвечаю я, кладя руку ему на плечо. — Я не против того, чтобы ты с ней переговорил. Но… я буду присутствовать.

— Я не против, Аэриос, — Дэйн протягивает мне руку, и я её пожимаю. — Но знай, даже этим я уже нарушаю протокол.

Я киваю.

— Я не останусь в долгу, друг, — я киваю на Бриану. — И… я бы попросил тебя пресечь распространение сплетен.

Он кивает. Понимает, конечно, и сделает так, что Бриана не будет болтать. Я даже не буду спрашивать, как. Просто знаю, что он этого добьётся, раз обещал. Слово белого дракона на вес золота.

В этот момент дверь распахивается, в покои Брианы влетает бурый дракон, лекарь, который занимался Валери.

— Хорошо, что я вас нашёл, милорд! — говорит он. — Леди Валери пришла в себя…

Он ещё что-то добавляет, но я не слышу ничего дальше. Выхожу и просто иду к ней. К своей женщине, ради которой готов вывернуть весь остров Кайр наизнанку.

36. То, что всплывает из тьмы

Валери

Сознание меркнет и погружается во тьму. Непроглядную, вязкую, липкую.

Я не знаю, где моё тело. Где моё дыхание. Где я.

Есть только одна точка. Маленькая, как укол иглы. И от неё начинают расползаться образы.

Сначала я вспоминаю запах. Не эфели. Не вина. Не зимнего воздуха.

Запах воска и кипариса. Это не здесь. Не на острове, а на материке. Откуда я сбежала. И комната… незнакомая, мужская. Я в ней не была. А вот тело Валери бывало.

Образы проносятся всполохами и мазками. Мои руки перебирают ящики письменного стола. На столе передо мной лежит бумага, явно магическая, с какими-то рунами. И надпись… «Завещание Барона Алверина Тэллера. Копия для дочери Валери Тэллер».

Похоже, это был кабинет отца. В мозг будто сама собой попадает информация. На деле, просто вспоминается — я была в том кабинете, чтобы забрать папин дневник, который он завещал мне.

А потом вдруг у двери кабинета раздаются голоса. Один я сразу узнаю. Это голос Сералины, жены моего брата, которая убила настоящую Валери. А второй принадлежит мужчине, которого я не знаю.

Я подхожу к двери, прислушиваюсь. Слова звучат тихо, но не настолько, чтобы их не расслышал человек, привыкший подмечать мелочи.

— У вас готов связной в Норвене? — спрашивает Сералина, голос как ледяная сталь.

— Алверин мёртв, леди Сералина, — произносит мужчина твёрдо, глухо, хищно. — Вас никто не признает его преемницей.

— Пусть признают, — твёрдо отвечает жена брата. — Я его невестка. И теперь это мое. Или… — она делает драматическую паузу. — Норвен перестанет получать контрабандные артефакты. Ваш диктатор продолжит питаться с моей руки, или канал поставок будет перекрыт, лорд Даркстоун.

Я отпрянываю от двери, будто обожглась. Холод просачивается под кожу. Отец… был преступником. И Сералина прибрала к рукам его нелегальный бизнес. А я, похоже, узнав об этом, навлекла на себя смертельную опасность.

А потом дверь кабинета распахивается, и я встречаюсь взглядом с Сералиной. Тогда она и поняла, что я слишком много знаю. А я… не успела сообщить. Ни в магистрат, ни брату, который был в отъезде.

Сознание плавает в мутном чёрном киселе, продолжая видеть странные образы, обрывки случаев из жизни настоящей Валери. Алверин Тэллер любил своих детей, память подкидывает только счастливые и нежные моменты.

Брат, Дэриан Тэллер, тоже любил настоящую Валери. Дарил подарки, устраивал досуг ей и Сералине. И вели они себя как подруги.

Образ меняется.

Я замечаю знакомый образ. Игнис! Мои руки что-то пишут. Я… переписываю из дневника отца. А потом шепчу ему «Аркана Серва». Что это? Не тот ли шифр, который я забыла?

Мне вдруг отчаянно хочется проснуться. Вернуться в реальность. Я не понимаю, куда я попала, но точно знаю, что сознание живо. Я думаю. Я существую.

И вдруг делаю вдох. Воздух врывается в реальные лёгкие резко, болезненно. Тело тут же охватывает ледяной озноб, будто я угодила в прорубь.

Я открываю глаза. Потолок знакомый, из голубого камня. Носа касается аромат эфели. По стенам ползёт мягкий свет камина.

Но в лёгких боль такая, словно я дышу стеклянной пылью. А разум кристально чистый. Я пришла в себя! И