Болен (не) тобой - Элена Макнамара

Я почти кричу в ответ:

— А почему я вообще должна об этом думать?!

— А-а! Не должна? Окей! — ядовито выплёвывает Макс, отступая. — Тогда иди к своему Кириллу... Савельеву, — словно специально подчеркивает его фамилию. — Могу адрес сказать! Хочешь? Может, успеешь спасти его!

Что-о?

Ошарашенно смотрю на брата и начинаю вновь наступать на него.

— О чём ты говоришь? — мой голос хрипнет.

Уехав от Кирилла, я пыталась дозвониться до своего жениха, но Давид игнорировал мои звонки. Где же он, чёрт возьми?

— А ты как думала? — Макс разводит руками. — Что Давид просто забудет об этом? Конечно, он решит этот вопрос по-мужски!

Господи Боже!

Зажмуриваюсь.

Какую же кашу я заварила!.. Зная методы Давида, прекрасно понимаю, что у Кирилла могут быть серьёзные проблемы. Мне нужно немедленно что-то сделать.

Открыв глаза, несусь обратно к двери. Резко затормозив на пороге, бросаю взгляд на брата.

— Говори адрес!

Макс колеблется.

— Лиз... Подожди... Неужели ты собираешься бросить наши жизни на чашу весов и сравнить их с жизнью какого-то почти незнакомого парня?!

— Говори адрес, — повторяю я. — Иначе я сама сдам тебя владельцу мотоклуба. О твоей зависимости узнают все! Все, понимаешь?!

Макс сжимает челюсти, но всё-таки извлекает телефон из кармана и, уткнувшись взглядом в экран, водит по нему пальцем.

— Скинул тебе смс, — произносит глухим голосом. Потом поднимает взгляд и, пристально посмотрев на меня, неожиданно говорит: — Думаешь, я не знаю, кто он? Думаешь, я его не узнал? Память мне не отшибло. Мне было шесть, но я его прекрасно помню. Чего ты хочешь, сестра? Загладить какую-то вину перед ним?

У меня всё внутри холодеет. Значит, Максим узнал Кирилла?.. И что теперь?

— Ну? Чего молчишь... Алиса?

— Не называй меня так!! — яростно шиплю на него, вновь приближаясь. — Алисы больше нет! Забудь это имя!

— Почему? Почему ты не говоришь, что произошло тогда в том дурдоме?

Так Макс теперь называет детский дом... Он ведь не знает, что я тогда сделала. Я очень старалась, чтобы он вообще забыл о детдоме... Всегда пыталась отвлечь его от каких-либо воспоминаний о том, как мы там жили.

Нам повезло встретить одну семью... Я представилась Лизой. Придумала историю, что мы сбежали от пьющих родителей. Та семья как раз готовилась к переезду в другую страну. Это было идеальным стечением обстоятельств.

Они забрали нас с собой. И вырастили как своих собственных детей. Умудрились даже дать свою фамилию, обойдя десятки законов. Отец этого семейства был юристом...

— Там не происходило ничего хорошего, — выдавливаю наконец.

— Это я понял, — кивает Макс с серьёзным лицом. — И, кстати, никогда не винил тебя, что мы сбежали...

— И этого достаточно! — перебиваю его. — Я хочу навсегда закрыть эту тему. Ты и я — Ветровы. Наши родители умерли пять лет назад, и мы переехали в эту страну. В этот город. Всё!

Вновь направляюсь к двери, а Макс выкрикивает в спину:

— Значит, Савельев тебе всё ещё дороже, чем я?

Я выхожу за дверь, так и не ответив на его вопрос.

Глава 22

Кирилл

Затянувшись, тут же закашливаюсь, выплёвывая горький сигаретный дым.

У меня болит буквально всё... Как же они знатно отхерачили меня втроём, чёрт возьми!

Били в основном по рёбрам. Но с десяток раз и по лицу. Ощупываю языком губу — разбита. А ещё ощущаю, как стремительно отекает скула. К зеркалу ещё не подходил, но наверняка мои съёмки для «Спарко» сорвутся. Вряд ли им подойдёт такой «красавчик» для рекламы их бренда.

В качестве анестезии пью вискарь прямо из бутылки. Только он нихрена не берёт, и легче не становится.

Потушив сигарету в пепельнице, делаю ещё один глоток спиртного и разваливаюсь на диване, крякнув от боли. Обняв бутылку, смотрю в потолок. В голове крутятся слова, сказанные Давидом: «Это моя девочка. Ещё раз к ней приблизишься — и уже никогда не сможешь сесть на байк».

И ещё что-то вроде того, что как только Лиза станет его женой, он и её уроет, если она решится на интрижку.

Больной ублюдок!

Какой ты мужик, если бабу удержать не можешь?

Да, я сказал ему что-то типа этого. Результат — разбитая губа. Сам Халидов к ней приложился. Пока его псы держали меня, скрутив руки за спиной.

Вот это герой, вашу мать!

Сделав очередной глоток, закашливаюсь и хватаюсь за рёбра. Такое ощущение, что что-то сломано...

Внезапно слышу стук в дверь и перевожу на неё взгляд.

Кто на этот раз?

К чёрту... Не открою.

Стук повторяется. И в нём чувствуется какое-то отчаяние. А потом я слышу тихое:

— Кирилл...

Нихрена себе!

Резко сажусь, но тут же вновь морщусь от боли в рёбрах. Прижав руку к груди, пытаюсь встать. У меня получается сделать это лишь с третьей попытки.

— Кирилл... открой, пожалуйста! — голос Лизы звучит почти жалобно.

Медленно бреду к двери, чтобы выяснить, чего она хочет. И что делает здесь так поздно. Угрозы Давида как-то не вразумили меня, если честно. И меня всё ещё магнитом тянет к этой девчонке.

Распахнув дверь, сталкиваюсь с взволнованным взглядом её серых глаз. На пару секунд мы замираем и просто смотрим друг на друга. А потом её взгляд переползает на мою наверняка уже лиловую скулу, и Лиза ошеломлённо выдыхает:

— Боже!..

Я на корню обрываю все её ненужные стенания:

— Давай только без драм, ладно? Да, я сейчас немного не в форме, но это пройдёт.

Оставляю дверь открытой и тащусь обратно к дивану.

— Давид это сделал? — спрашивает Лиза таким тоном, что сразу становится понятно, что она наверняка знает ответ.

Заходит в квартиру, закрывает дверь, подходит ко мне. Я вновь вытягиваюсь на диване и делаю глоток вискаря. Лиза опускается рядом на пол, наши лица теперь на одном уровне. Осматривает моё лицо. Скользит взглядом по грудной клетке.

— Уж не собралась ли ты меня жалеть? — спрашиваю я скептически, снова скривившись.

— Что у тебя болит? Где?

Видимо, собралась...

— Моё самолюбие!! — выплёвываю я. — Сможешь вылечить?

Упираюсь взглядом в её светлые серые глаза. В них паника. И жалость.

Вот только этого не надо!

— Кирилл... — тихо начинает она, но тут же замолкает. Облизывает пересохшие губы и протягивает руку к моему лицу. — Давай хотя бы лёд приложим.

Позволяю ей ощупать моё лицо, наблюдая за её губами.

— Лёд в морозильнике, — в итоге решаю согласиться на её помощь.

Потому что меньше всего на свете я хочу, чтобы она сейчас ушла.

Чёртова Вика была права, я могу остаться совсем один. Раньше