Алиса. Не моя сказка - Марина Зимняя

мотоциклами с самого детства. У матери в цирке в каждой шоу программе обязательно выступали мотофристайлеры. Это было так зрелищно! Фокусы, клоуны, акробаты. Все уходило на второй план. Со временем я даже из-за кулис выходить перестал. Почти все представления отсиживался в гримёрке. Но мотоциклистов никогда не пропускал, пусть даже видел эти номера уже тысячу раз.

Для многих детей цирк — это праздник. Я же к восьми годам стал его ненавидеть. И если бабушка не забрала бы меня тогда, наверное, я сам бы сбежал от матери. Все равно я был ей только в тягость. Я даже в школу пошел на год позже. Бабушка отправила. А матери некогда было мной заниматься.

В прошлом моя мать — воздушная гимнастка. Я родился, когда она была на пике своей карьеры. Бабушка говорила, что она до пятого месяца беременности не бросала выступать. Утягивала живот корсетом, наверное, надеялась на выкидыш. С абортом она, на сколько мне известно, опоздала. Но я оказался на редкость живучим. И родился в срок. А через неделю после рождения перекачевал к бабушке за тысячу километров от родной матери.

Мать подкинула меня ей и умотала. Оставила новорожденного ребенка на попечение пожилой женщины. Совершенно позабыв о том, что его нужно кормить, ему нужно покупать лекарства, его нужно одевать. Ей не было до меня никакого дела.

Бабушка всю жизнь проработала пайщицей на заводе, жила в старом двухэтажном бараке на четыре хозяина и двадцать лет ждала расселения. Дед умер. В тот же год мать уехала поступать в цирковое училище, а бабушка осталась одна. Жила себе спокойно, на свою мизерную зарплату. Чем могла, помогала дочке, регулярно отправляя ей отложенные копейки. А та за десять лет ни разу ее не навестила. Зато привезла потом орущий трёхкилограммовый кулек и свалила в закат.

Бабушка мучилась со мной до пяти лет. Я был совсем не подарком и в один прекрасный день доконал ее окончательно. Она взяла и отвезла меня к дочери. Потом просила за это прощения, но я не был на нее обижен. Так началась моя новая интересная жизнь. Но интересной она была не долго.

Я не плохо помню свое раннее детство, и некоторые моменты намертво врезались в память. Хорошо помню, как меня лупил сожитель матери за то, что мешал ему спать. Он, кстати, тоже был цирковым и тоже сдвинутым на всей этой теме. Ей же было все равно. Ее даже не заботило, голоден я или нет. Она кормила меня только тогда, когда сама ощущала потребность в пище. Могла болтаться на своих полотнах по пять-семь часов и только к вечеру задать мне вопрос: «Ты сегодня ел что-нибудь?». Ага… У обезьяны банан отжал, а попугаи поделились со мной долькой яблока.

Встречались, конечно, неравнодушные люди среди работников, но я так быстро там примелькался, что со временем меня стали принимать за реквизит.

Был, правда, один человек, который по-человечески меня жалел. Говорил, что внук у него такой-же, где-то далеко, но его сын не позволяет мальчишке с ним общаться.

Дядя Степа почти всегда был навеселе. Он ухаживал за животными, а в перерывах просиживал в одной из подсобок. Там он прикладывался к чекушке и учил меня всяким карточным фокусам. Было весело. Я даже сейчас могу повторить некоторые финты.

Так прошло еще три года моей жизни. Бабушка приезжала раз в полгода, ругалась с матерью, что у нас не наготовлено и в холодильнике кроме колбасы и сыра ничего не водится. Готовила кастрюлю борща, гостила два-три дня и уезжала. Каждый раз спрашивала, не хочу ли я вернуться. На что каждый раз получала отрицательный ответ.

Рядом с матерью я был предоставлен сам себе. А рядом с бабушкой ощущал постоянное давление и контроль. Мне ни хотелось ни того, ни другого. Я и сам не знал, чего я хочу. Ну и в глубине своей детской души я все же надеялся, что в моей жизни обязательно должен быть кто-то третий. У всех детей был отец. Только я один, по всей вероятности, вылупился из яйца. Мне казалось, что если я буду рядом с матерью, то он когда-нибудь да появится на горизонте. Но этого не случилось. Зато случился дед, который явился к нам на порог, когда мне было уже шестнадцать, и поманил меня деньгами, от которых я в тот момент не смог отказаться.

Таким людям, как моя мать, нельзя иметь детей. У таких людей, просто не хватает на них ресурса. Она по сей день работает в цирке. Под куполом, не летает, конечно, просто пляшет в кордебалете. Другой жизни она не знает и знать не хочет.

Когда я понял, что Алиса грезит сценой, я жутко расстроился. Да, уже тогда я строил планы. Был уверен, что через пару лет, мы сможем создать семью. То чего у меня никогда не было. Алиса была другой, не такой, как моя мать. Глядя на нее я не мог поверить в то, что сцена может ее испортить. Но червячок сомнений все же нет-нет да подтачивал мою уверенность. Она так погружалась в процесс, так восхищено рассказывала о театре, что у меня кошки на душе скрести начинали. Но я был слишком влюблен, чтобы обращать на это внимание.

Слишком влюблен и слишком ревнив. Мне в буквальном смысле срывало башню от того, что кто-угодно мог обнимать ее, держать за руку. Если бы, то чучело ее тогда поцеловало в довесок к тому что полчаса лапало ее вовсю. Одним бы кривлякой в нашем городишке стало меньше. Я вообще не понимал, как пацан может заниматься чем-то подобным.

Алиса, понятно. Она красивая, талантливая. На нее хотелось смотреть, ее хотелось слушать. И все бы ничего. Вот только почему рядом с ней обязательно должен ошиваться какой-нибудь додик. Ей бы гораздо больше подошел театр одного актера. Против такого я бы точно ничего не имел бы.

Алиса так искренне удивлялась моему негодованию по этому поводу. Смеялась, говорила, что я преувеличиваю. Что ничего ненормального в этом нет. И что она вообще собирается стать профессиональной актрисой. Говорила, что мне нужно привыкать, и постоянно звала на репетиции.

Наш недолгий союз просуществовал чуть больше трех месяцев. В последние пару недель перед трагедией я даже стал вхож в ее семью. Ее отец не перестал зыркать на меня недобрыми глазами и при любой удобной возможности напоминал, что спустит с меня шкуру, если я ее обижу. Но страшно мне не было. Ведь я не