Алиса. Не моя сказка - Марина Зимняя

собирался ее обижать. Мне даже слегка импонировало его отношение к младшей дочери. Думал, что когда у меня появится ребенок, я тоже буду вести себя примерно так же. В нем я видел то, чего мне не хватало все мое детство.

Серьезно поссорились мы лишь раз. И эта ссора оказалась для нас обоих фатальной. Сначала ее беспочвенные обвинения в том, что я до смерти забил того самого Влада. Ее истерика по поводу того, что я все испортил. Что театр теперь для нее закрыт. Что лучше бы она меня не встречала. И что больше видеть меня не желает.

А потом мое показательное выступление. Я знал, что она придет. Серега сообщил, что она меня ищет, и он же сказал ей, где я нахожусь. Что тогда двигало мной? Хрен знает… Может три бутылки пива, а может, просто глупая обида. Но я не стал посылать в далекие дали постоянно тершуюся рядом со мной Таньку. Наверное, хотел показать Алисе, что такое ревность. Ведь ей это чувство было чуждо. Хотел, чтобы она тоже почувствовала то, что чувствовал я, глядя на нее в паре с каким-нибудь ушлепком.

* * *

— Она жива! Не трогай! Не трогай ее! Скорая уже едет! — Серый пытается оттащить меня от Алисы. — Да нельзя ее поднимать, идиот! Ты совсем долбанутый! Не трогай ее! Хуже сделаешь!

— Посмотри на ее ногу! Нужно жгут наложить! — вырываюсь из Серегиного захвата. — Алиса! Алиса! Открой глаза! Пожалуйста, открой! — Скручиваю футболку жгутом, пытаюсь перевязать ей ногу. — Телефон ее найди! — Руки трясутся, меня колбасит, жуткий озноб. — Алиса! Не вздумай умирать! Не смей умирать!

Слезы душат. Видеть ее такой страшно. Эта картина навсегда отпечатается в моей памяти. Ее обескровленные губы и закрытые глаза врежутся в мою память на всю оставшуюся жизнь.

— Алиса, не умирай… Пожалуйся, — шепчу ей. — Открой глаза! Открой! — кричу, что есть сил. — Пожалуйста, прошу… Я люблю тебя. Открой! — произношу, еле дыша.

* * *

Мотоцикл Серого в тот вечер горел синим пламенем за гаражами. Менты на место происшествия не успели. Сергей угнал его сразу, как только скорая забрала Алису. Тачка, которая не пропустила ее на перекрестке, тоже лишь ускорилась, пролетев мимо. А Алиса для всех просто не справилась с управлением. Страшно подумать, чтобы с ней было, если бы она тогда не ушла от столкновения. Не было бы ее… Это факт, который невозможно оспорить.

Тем же вечером я забрал байк Сереги, а ему взамен оставил свой. Не знаю, почему я решил, что он должен сгореть. Ведь, по сути, в чем можно обвинить груду металла? Ни в чем! Стало ли мне легче? Нет, не стало. Поэтому я пошел к ее отцу принимать свою казнь. Но казни не случилось, потому что меня не впустили в больницу, а он вместе со всей ее семьей был там. Зато впустили на утро. И свое от его рук я все же получил, но только прежде успел передать Лисиной маме деньги. Не для нее. Они в моих деньгах точно не нуждались. Деньги предназначались той девочке, ради которой Алиса так старалась, мечтая собрать как можно больше зрителей на свои спектакли.

Серега притащил мне двести штук в качестве доплаты за мой мотоцикл. Испугался, что я передумаю и заберу у него свой спонтанный подарок. Но поскольку от его мотоцикла осталась только обгоревшая рама, он, вероятно, решил перестраховаться и всучил мне эти деньги вместе с договором купли продажи. Мне было настолько фиолетово, что я бы даже почку свою подарил бы кому-нибудь, подписав в тот момент любую бумажку. От бабла я отказывался, а договор подписал. Но он все равно оставил деньги на столе, и я вспомнил про девочку, болеющую лейкозом, о которой мне рассказывала Алиса. Так мой друг детства, не погнушавшись ситуацией, стал обладателем мотоцикла стоимостью почти в лям, всего за двести тысяч. Его мотоцикл не стоил и сотни. А я внес деньги в фонд, хотя понятия не имел, какую сумму мог принести несостоявшийся Алисин спектакль. Если бы у меня было больше, я отдал бы все до копейки. Но больше у меня не было.

Где я взял столько денег на покупку мотоцикла? Все очень просто. Они копились на моем счету около двух лет. Этот счет регулярно пополнял дед. Бабушка была против и запрещала мне брать деньги у него. Я не понимал ее. Мы жили очень бедно. Ютились в одной комнате, потому что вторую она сдавала одному мужику за сущие копейки. Считала это добавкой к пенсии и пыталась выживать на эти деньги.

Я начал подрабатывать по стройкам лет в тринадцать. Наш жилец периодически звал меня на подсобную работу. Сам он работал каменщиком и мне время от времени подкидывал шабашки. С живыми деньгами жизнь стала веселей. Я мог сам покупать себе шмотки. В восьмом классе купил себе нормальный телефон. А после девятого пошел учиться на сварщика.

В школе я учился паршиво. Учителя, скрепя сердце, выставляли мне тройки, беря с меня клятву, что я ни при каких обстоятельствах не пойду в десятый класс. Именно в тот период и нарисовался мой дед. И я понял, что вкалывать мне вовсе необязательно, потому что отец, которого я столько лет ждал, оказался вполне обеспеченным человеком.

Бабушка обижалась на меня, просила отказаться от их помощи. Но я считал это старческим маразмом. За два года небольшие суммы, ежемесячно прилетающие мне на счет, скопились в довольно приличную сумму. Поэтому в один день я снял эти деньги, наплевав на протесты бабушки, и купил себе мечту. Проигнорировав ее причитания: «Если берешь у них деньги, потрать их хотя бы с умом. И не сейчас, а через несколько лет. Сейчас ты не можешь распоряжаться ими разумно. Подкопи, может, со временем купишь себе жилье. Хоть какой-то прок от этих родственничков будет…». Говорила она, но я ее не слушал.

20

«Я по-прежнему тебя люблю. Дай мне второй шанс!». Его слова, как на репите не перестают крутиться в моей голове. Почему для него все так просто?

Сердце колотится как сумасшедшее. Прикладываю ладонь к груди: Бах! Бах! Бах… Оно бьется так, потому что я бежала. Просто бежала… Пытаюсь убедить саму себя я.

Я взлетела на шестой этаж за считанные секунды. Стою около своей двери, пытаюсь привести дыхание в норму. «По-прежнему тебя люблю…». Мои легкие сковывает спазм. «Люблю…». Его голос, словно туман просачивается во все уголки моего сознания.