Королева северных земель - Виктория Богачева

в лицо, растрепал не заплетённые в косу светлые волосы. Сигрид, которая никуда не уходила и бродила неподалёку, тут же подступилась к нему и на сей раз не позволяла не заметить себя. Она выросла на тропинке напротив конунга и, скрестив на груди руки, спросила.

— Ты отпустишь их?

Словно сомневалась в его слове! А ведь он уже сказал, что отпустит.

Делили пищу, кров, жильё, постель.

Рагнар многое хотел бы сказать. Но вспомнил, что ему нет никакого дела, с кем рыжая воительница делит... постель. И злиться ему также не подобает.

— Да, — глухо обронил он и шагнул в сторону, чтобы её обойти.

Но Сигрид не унималась. Она повторила его движение и вновь выросла перед лицом.

— Когда?

— Вечером. Уйдут в темноте.

— Я хочу повидаться прежде с Кнудом.

— Нет, — не раздумывая, Рагнар мотнул головой. — Повидаешься, когда он привезёт тебе мать и сестёр.

Во взгляде Сигрид вспыхнуло недовольство. Она нахмурилась и свирепо подула на пряди волос, что лезли в глаза, гонимые ветром.

— Но... — привычно начала возражать, но Рагнар был не в настроении спорить.

Он всё же обошёл воительницу по широкой дуге и оставил за спиной. Он возьмёт её на тинг вождей, там она обвинит Фроди в предательстве, а затем он отпустит её, куда глаза глядят, и не будет ему до неё никакого дела. Потому что негоже морскому конунгу занимать свой разум какой-то девкой!

Кивнув своим мыслям, Рагнар поправил пояс, на котором висели ножны, и отправился разыскивать Хакона, чтобы спросить, отчего ему слишком приветливо улыбалась его сестра.

Глава 12

Как и обещал Морской Волк, Кнуда и его людей он отпустил, и Медвежонок покинул Вестфольд на закате. Сигрид пошла провожать. Уж появиться на берегу Рагнар ей запретить не мог!

Она отчего-то тревожилась и злилась сама на себя, когда смотрела, как друг детства кинул в лодку заплечный мешок, который им собрали в дорогу. Кнуд был ранен, но с виду так и не скажешь. Верно, храбрился при чужаках, и Сигрид его понимала. Она сама не показывала боли, которая никуда не ушла. От удара когтей на её груди навечно останутся уродливые шрамы.

Отец всегда говорил, что боевых отметин нельзя стесняться, они — показатель доблести, храбрости, силы. И Сигрид была согласна с ним всю жизнь. А теперь смотрела на них, пока ей меняли повязки, и тихо вздыхала.

— Не скучай, воительница, — сказал Кнуд и неловко откашлялся, растёр широкой ладонью ребра с левой стороны, словно грудь болела.

Сигрид тотчас нахмурилась: неужто раны донимают?

— Привезу мать и сестрёнок тебе, — добавил Медвежонок незнакомым, ласковым голосом. — Ты уж тогда мне улыбнись, — сказал и вовсе что-то странное, а затем...

А затем Сигрид и пикнуть не успела — не ждала ведь подвоха! — когда здоровенные ручищи Кнуда оторвали её от земли, и Медвежонок с чувством, крепко поцеловал в губы. И даже отпустил раньше, чем она замахнулась, чтобы ударить по лицу.

И проворно развернулся и чуть ли не на бегу запрыгнул в лодку, в которой его уже дожидались соратники.

Вся кровь прилила к щекам. Гневно дыша, Сигрид смотрела Кнуду вслед, и его поцелуй ещё жёг её губы. Она провела ладонью по ним, смахнула влажное прикосновение и сжала кулак. Ну, уж она ему задаст, пусть только вернётся!

Когда воительница повернулась, чтобы уйти, то увидела, как в нескольких шагах от неё взметнулся плащ конунга: Морской Волк широко, резко шагал прочь от берега, сжимая тяжёлые кулаки. Отчего-то один. А верный Хакон провожал его взглядом. Когда же тот посмотрел на Сигрид, в глазах его вспыхнул гнев. Воительница едва удержалась, чтобы не сказать глупую резкость, и прошла мимо, высоко вскинув подбородок.

Теперь она жила не с рабынями, а в Длинном доме вместе со свободными женщинами. Ей выделили дальний угол, но дали добротный плащ, покрывало, подстилку и кусок шкуры под голову. Всё это вручила, посмеиваясь, толстая Йорунн.

— Далеко пойдёшь, девка, — сказала она и подмигнула Сигрид, передавая увесистый свёрток. — Но ты уж гляди востро. Милости конунга многие ищут.

Воительница взглянула на неё с оторопью. Никак не могла уразуметь, о чём толковала Йорунн?.. При чём здесь милость Морского Волка? Он уже сказал всему Вестфольду, что Сигрид отныне под его защитой, и отправится с ним на тинг.

Ей, знамо дело, претило быть под защитой мужчины. Но она себя как-то смирила и кивнула. Ничего, немного потерпеть нужно. Тинг пройдёт быстро, Фроди перестанет угрожать матери и сёстрам, она, Сигрид, обретёт свободу, и тогда...

И тогда она соберёт хирд и убьёт брата, и сама станет конунгом.

Первой женщиной!

От сладких мечтаний Сигрид отвлекло всхлипывание, и она застыла с протянутой к пологу рукой. Мать Морского Волка была к ней очень добра. И даже когда воительница очнулась, и раны перестали угрожать её жизни, Ярлфрид велела приходить к ней, мол, будет сама менять повязки. Вот и нынче Сигрид направлялась к ней. Она с дочерью и мужем жила не в Длинном доме. А в просторной отдельной хижине, которую для неё, как поговаривали, построил муж. Чтоб жена не так тосковала по далёкой родине.

А теперь Сигрид неловко переминалась с ноги на ногу и не знала, как поступить: уйти, не тронув полога, или всё же отдёрнуть его?.. Пока она размышляла, всхлип повторился. Сперва она думала, матери жалуется дочь. Но потом прозвучал голос, и она поняла, что Ярлфрид плакалась... Сольвейг.

—... его дитя, госпожа... — светловолосая красавица говорила приглушённо, словно рыдала в ткань.

Сигрид и сама не заметила, как опустила руку, не став открывать полог. И осталась на месте. Отчего-то не ушла.

— Так почему же ты плачешь? — с недоумением спросила Ярлфрид. — Если носишь дитя моего сына, это великая радость.

— К-к-конунг... всегда г-говорил... что не хочет... сына от р-рабыни... — завыла Сольвейг, захлёбываясь слезами.

Сигрид сделалось её почти жаль.

— Но м-мы так с-с-сильно л-л-любили д-друг друга, что... позабыли... и в-в-во-о-о-о-т... — всхлипы становились лишь громче. — Конунг отошлёт меня... — рыдала Сольвейг. — Велит скинуть дитя!

Раздался негромкий шлёпок, а затем прозвучал яростный голос Ярлфрид.

— Что говоришь ты, глупая! Как смеешь... Никогда мой сын не обидит женщину, которая от него понесла! Ох, Сольвейг! Лишь потому, что непраздна ты, не велю наказывать. Но больше слышать подобного не желаю. Поняла?!

— Моя госпожа! — уже радостно заголосила та.

Судя по влажным звукам поцелуев, Сольвейг принялась осыпать ими руки Ярлфрид.

— Это не я, не я... — рыдала она. — Это дурость женская…

— Ну, всё. Довольно лить слёзы… — уже ласково