Семейное положение: папа-дикарь - Вероника Лесневская

Хохотушка, чем — то на Дарину похожа. Раздражает.

С трудом выдерживаю экзекуцию. Постоянно поглядываю на часы, прикидывая, сколько бед натворила за это время Лиза и сожгла ли питомник? Всё — таки надо было сразу к ней ехать.

Хочется встать и уйти, но я в ловушке. Как чертов соболь, попал в капкан и готов отгрызть себе лапу, чтобы сбежать. Только в моем случае придется голову открутить.

— Готово! — сообщает новенькая спустя вечность.

Нехотя поднимаю взгляд на зеркало. Выгибаю бровь, не сразу себя узнав.

Она, конечно, постаралась на совесть — по максимуму заросший огород проредила. Правда, привлекательнее и моложе я от этого не стал — просто теперь какой — то другой. Облагороженная горилла. Против дикой природы не попрешь.

— Сносно, — ворчу, избавляясь от накидки.

— Вы красавчик, Тихон, — бесцеремонно хлопает меня по плечам девчонка. — Обращайтесь, — протягивает мне визитку с номером.

Зачем? И так доеду. Не на дом же ее вызывать…

Пока я торможу, к нам подбегает Никитка, бесцеремонно выхватывает карточку и выкидывает ее в урну. Ревностно зыркает на парикмахершу, шумно дышит носиком. Забавный малый.

— Этот Леший — наш! Найди себе другого, тетя, — неожиданно грозно выпаливает он, хватает меня маленькой ладошкой за руку и что есть мочи тянет на выход. — Нас мама ждет!

Пожимаю плечами и довольно иду за пацаном. Присвоил меня, значит? Я не против.

— Ну что, поехали к мамке твоей? — ухмыляюсь, заводя двигатель внедорожника.

— Давно пора, — бурчит Никитка, потрепав по холке скулящего Снежка, который утомился нас ждать в салоне и хочет побегать на свежем воздухе. Мне тоже не помешало бы немного свободы после душного, тесного помещения, пахнущего химикатами.

Опустив стекло, я бью по газам, рассекая массивными колесами снег.

Как только паркуюсь возле питомника, сразу же выскакиваю из машины и ищу взглядом рыжую макушку Лизы. Вместо нее меня встречает Анна Борисовна, тетка босса. Бодро идет мне навстречу, прячась от метели в теплую дубленку, поднимает голову и вдруг стопорится на середине пути, пристально меня разглядывая.

— Ничего себе, Тихон, — выпаливает она, отмерев. — Ты лет пятнадцать сбросил! Такими темпами мы тебя женим. На молодой, — подшучивает, заставляя меня передернуть плечами.

Не был там и не стремлюсь. Ночью в бреду рыжей лекарше предложение чуть не сделал, но готов взять все слова обратно. Не дай бог попасть в бабью кабалу.

— Да брось, Ань, — по — свойски отмахиваюсь, продолжая высматривать Лизу. — Где наш ветеринар?

— Внутри, — манит рукой, а потом выкрикивает: — Лизонька — а — а, твое начальство оклемалось и приехало.

Оцениваю обстановку. Пожара нет — уже победа.

Хаски не разбежались, никто не кричит в панике, спасать московскую занозу не надо…

Удивительно и непривычно. Я ждал локальный апокалипсис.

— Не поняла, а вы почему не дома? — приносит порывом ветра строгий женский голос прежде, чем я увижу его вредную обладательницу. — Вам лечиться надо!

Дожил! Давно за сорок перевалило, а меня отчитывают как пацана прыщавого.

На улице появляется Лиза, румяная от мороза, красивая, как огненная Снегурка из ада, но злая. Она воинственно упирает руки в бока и устремляет на меня суровый взгляд законной жены со стажем, наточившей пилу для непослушного мужа.

И вдруг теряется, изменившись в лице.

Окстись, рыжая, и ты туда же?

— Время обеда, — бросаю первое, что приходит в голову, лишь бы разрушить неловкую паузу.

За неимением наручных часов я многозначительно постукиваю пальцем по дисплею телефона. Лиза не реагирует, находясь в прострации. Кружит глазами по моей модернизированной морде, медленно переводит взгляд на сына, который жмется ко мне, как родной, и снова обращает все внимание на меня.

— Елизавета? — бесцеремонно щелкаю пальцами. Она часто моргает, отгоняя наваждение.

Сталкиваемся взглядами.

Я терпеливо жду комментариев или привычного сарказма, но Лиза резко принимает невозмутимое выражение лица и, зевнув в ладошку, равнодушно пожимает плечами, будто ничего особенного не заметила.

Не впечатлена, значит. Не оценила результат мучительных трудов своей землячки.

Апгрейд не удался. Да и хрен с ним!

Но почему — то остро захотелось на ее мужа посмотреть. Что же там за секс — символ всея Руси?

— Обед, говорите? — дерзко фыркает рыжая, сдувая непослушную кудряшку со лба. — Вы съели все, что я оставила в холодильнике, и приехали за мной, чтобы я ещё приготовила?

Я хмуро наблюдаю, как Лиза запахивает на полной груди мужскую рабочую куртку, в некоторых местах потрепанную собаками. Лучше так, чем если бы она в своей шубе поверх майки щеголяла, однако надо будет заказать ей новую форму — теплую, удобную и по размеру. Заодно смириться с мыслью, что эта заноза застряла у меня надолго, и мне придется о ней заботиться — я ее сыну слово дал.

— Нет, Тихон хочет пригласить вас в ресторан, — вклинивается в беседу Анна.

Я давлюсь воздухом.

— Серьёзно? — поднимаю брови, удивленно покосившись на нее.

— Абсолютно, — она толкает меня в бок, заговорщически подмигивает, подает какие — то знаки. Правда, я ни черта не понимаю, что с ней.

— Борисовна, нервный тик? — сочувственно поглаживаю ее по спине. — Езжайте домой, отдыхайте, мы дальше сами разберемся.

Обреченно закатив глаза, она переключается на Лизу:

— На лыжной базе есть стеклянный иглу — ресторан — гордость Салтыкова. Вам обязательно надо его посетить! Вместе, — загадочно добавляет, переходя на шепот.

Едрена вошь! Это она нас так топорно свести пытается? Нашла время! Что за детский сад?

Сваха недоделанная.

Я настороженно смотрю на Лизу, выставляю ладони перед собой и всем своим видом показываю, что это не моя идея и я вообще не при чем. В бабские игры не играю.

Рыжая почему — то хмурится, поджимает покрасневшие на ветру и морозе губы. Легким жестом спрашиваю, что не так? Считывает... Обиженно отвернувшись, она пятится к небольшому деревянному домику, который было решено переоборудовать под ветеринарный пункт.

— Я на диете, — чересчур грозно рявкает она, выпуская клубок пара изо рта.

Хаски в вольерах реагируют на женский голос, начинают лаять наперебой, будто привлекая ее внимание. Заметно подтаяв, Лиза подносит руку к решетке, и огромные псины превращаются в ласковых щенков, борясь друг с другом за право лизнуть раскрытую ладонь.

Неужели за полдня она успела мою собачью банду очаровать? Впрочем, этой ночью я сам готов был за суп хвостом вилять. Как я могу осуждать четвероногих?

— Глупости, Лизонька! Зачем тебе худеть? — не унимается Анна. — Ты же такая красавица!

— Согласен, — машинально киваю. Обе подозрительно умолкают, уставившись на меня. — В смысле, это суровая тайга, а не модельный подиум. Здесь выживает