Плохой. Отныне ты моя - Ника Княжина

хочется… обратно на буераки, чтобы выбить дух из этого жаждущего секса тела. Физическая нагрузка, которая так ударит, что в голове будет штиль, а не вот это безумие.

— Саша… Перестань.

— Перестать? — усмехается она.

Привстаёт на локте и тянется к моим губам. Целует. Снова сама. Целует меня и гладит. Развратная моя жена. Сейчас бы содрать с неё одежду и как бы…

Но блядь.

Рычу от отчаяния, одним махом захватываю её руки в плен и закидываю над головой. Из-за новой позы, теперь лежу почти всем весом на ней, но Сашу всё устраивает. Она елозит подо мной, извивается. И только ещё больше возбуждает.

— Лёш… Поцелуй… — просит и снова пытается перехватить мои губы.

Я отворачиваюсь.

Ненавижу. Ненавижу себя.

Очень хочется наплевать на совесть. Вот лежит передо мной ко всему готова красотка. Официально моя, но мозгами она ещё не со мной. И вот во мне бурлит дикая жажда побыть мудаком. Оттрахать и успокоиться наконец-то.

Пффф…

— Извини, но секса не будет, — вздыхаю я.

Саша замирает.

— Что?

— Ты пьяна. Я не могу.

— Но… но ты ведь…

Замолкает. Я перекатываюсь по дивану, отпускаю её. Закидываю руки за голову, смотрю в тёмный пустой потолок. Долбанная насмешка судьбы. Саша меня хочет только когда в хлам.

Уверен, что утром я увижу не эту мокрую от желания кошечку, а ту самую профессорскую дочь с ледяными глазами. Она будет плеваться и скажет, что не могла всё это делать. Целовать, наглаживать меня. Ага. Скажет: «Фу, ты больной кобель, придержи своё мерзкое воображение при себе».

Прямо представляю в красках картину. Сама невинность. И оскорблённое самолюбие. Да чтобы профессорская дочь просила заняться с ней сексом? Никогда в жизни.

Иди ты, Тенин, в далёкое пешее эротическое приключение! В метафорическом, естественно, смысле.

Я сажусь на диване. Надо свалить. Пойти и раздобыть сигареты. Хрен знает где. Наверное, схожу сейчас в магазин. Мне нужно переключиться. Срочно. Иначе всё.

— Лёш… ты куда? — с дрожью в голосе тянет Саша и успевает схватить меня за запястье.

— Курить.

— Полежи со мной… Пожалуйста.

И столько тоски в её голосе, что хоть на луну вой. Вздыхаю и ложусь. Несмотря на то, что она искушение, и сейчас я напоминаю какого-то мазохиста, который добровольно себе жизнь усложняет.

Она укладывает голову мне на плечо и прижимается. Вроде без всякого подтекста, только в моей голове картинки. Одна развратнее другой. И её ротик там тоже присутствует. Очень даже при деле.

Провожу рукой по её прядям. Пропускаю через пальцы.

Ну хотя бы не дёргается и не убегает. Позволяет вот так себя обнимать. Дышать ею. Трогать. И это всё даже в рамках приличий. Прямо настоящий пай-мальчик.

Блядь. И с каких это пор я стал таким вот… Прямо святой.

— Знаешь, Саш. Наверное, ты ничего завтра и не вспомнишь, но тоже хочу тебе сказать. Ты мне нравишься. Очень.

— Значит… всё взаимно? — сонно шепчет.

— Ещё как. Просто отвал башки, как взаимно. Жаль, что ты всё время отрицаешь очевидное, — мрачно выдаю.

— Я не отрицаю, — выдыхает мне в ключицу и вдруг целует. Аккуратно, нежно, но так, что по коже бегут мурашки. — Я просто не хочу попасть в ситуацию.

— В ситуацию?

— Угу, — снова переходит на неразборчивый сонный лепет, зевает. — Когда ты поиграешь… и бросишь.

— Даже не думай ничего такого. Всё серьёзно.

Молчим. А я вдруг понимаю, что реально ведь так и есть. Ну как-то Саша сразу стала для меня не очередной для развлечения, а женой. Прямо вот так. Не просто штамп в паспорте, а ответственность. Моя. И точка.

Наклоняюсь, чтобы чмокнуть её в макушку. Прилипаю губами к её волосам. Классно-то как. Когда не отталкивает. И понимаю. Спит.

Что ж. Буду надеяться, что завтра она не будет от меня шарахаться и шипеть, как обычно. Сжимаю её сильнее и дышу ею. Как тот самый… который получает кайф от собственной боли.

Глава 28. Стыдно

Просыпаюсь с ужасным осознанием, которое бьёт по вискам всей своей тяжестью. Во рту будто кошки ночевали, пахнет затхлостью и стыдом. Голова раскалывается так сильно, что я невольно стону в голос.

Я… напилась.

— Боже… Я умерла…

— Нет. Это просто похмелье, — опускает меня на землю голос Лёши.

Я с трудом открываю один глаз. Ловлю его лицо перед собой. Нехотя открываю второй и морщусь от очередного молоточка, который бьёт по голове. Вижу его ухмылку, будто ему нравится видеть мою беспомощность.

Вот же гад!

— Лёш… — хриплю я. — Что я вчера делала?

Я вдруг со всей отчётливостью понимаю, что ничего не помню. Сначала я была с Ярой. Мы с ней успели поплакаться друг другу о том, что все мужики сволочи и кобелины, а потом решили выпить по бокальчику.

И сразу так легко стало. Я даже дышать смогла. В груди болело, но уже не так сильно. И я решилась на второй бокал… После четвёртого было уже не горько, а весело. Я точно помню, что смеялась…

И всё. В какой-то момент всё заволокло туманом, и я уже не знаю, что было дальше.

Как я попала домой? Что мы делали с Лёшей? Мы ведь… что-то делали?

По спине бежит холодок. Мы лежим на нашем разваливающемся диване. Я под одеялом. И… на мне явно нет моих джинсов и толстовки. То есть я раздевалась или… или он меня раздевал.

Пытаюсь прислушаться к ощущениям в теле, но ничего не понимаю. Ничего не чувствую, кроме одного. Мне хреново. Слишком сильно мутит.

— Ты вчера, моя хорошая, пьянствовала. Со своей подружкой, — терпеливо объясняет свежий и бодрый муженёк.

Бесит меня своими словами и своим прекрасным самочувствием. Мог бы всё нормально объяснить, но он явно торжествует, что знает больше моего.

— Яра…

— Она с Дэном.

Чёрт. А он там каким боком образовался? Надо бы позвонить, узнать, как она там. А универ? Да какой там универ. С такой головой я не вообще ничего соображать не буду. Только зря ехать.

— Я пьянствовала, — произношу так, будто нахожусь на встрече анонимных алкоголиков. С полным осознанием своей вины. — А что потом?

— Потом я тебя забрал из кафе и привёз домой.

— И я… хм… что было дальше?

Ловлю широкую, загадочную улыбку на лице Лёши. Внутри всё стягивается в нервный ком. Я вижу его взгляд и понимаю… что-то было. Определённо. Он бы не был сейчас таким счастливым, если бы я его снова обломала.

Чёрт! Чёрт! Я не могла же… Ну как же так?!

— А дальше… ты была