Ты – мой капкан - Катерина Пелевина

— О, Боже… Ника вернулась?

— Вернулась. Спит у себя в комнате… Не разбуди, — бурчит она и уходит, заставив меня осесть в прихожей на пуфик и задуматься…

Быть может, сама вселенная подталкивает меня сделать то, о чём потом я точно буду жалеть…

Глава 25

Амелия Андреева

Тихонько иду в комнату увидеть сестру… Сердце в груди носится и отчаянно бьётся о рёбра. Прекрасно знаю, что внутри неё маленький человек, а, значит, мне уже действительно пора что-то делать. Достаю рюкзак из шкафа и начинаю складывать туда свои вещи. У меня их не так много, и я беру самое необходимое. Всё влезает, остаётся только предупредить тётю, но она и так уже стоит в дверях комнаты и хмурится. После чего хватает меня за локоть и тащит на кухню.

— Ты что удумала, Амелия?! — возмущенно спрашивает, уставившись на меня таким взглядом, словно реально не понимает, что я пытаюсь сделать.

— Тёть, я квартиру нашла, — бормочу растерянно.

— Хоспади… Девочка, ну ты что?! Какая квартира?! Куда?!

— Мне коллега очень дёшево разрешила снять у неё… Пустует как раз… А мне неловко, что вы тут со мной…

— Амелия. Как я могу тебя просто взять и отпустить, а?! Вот как?! Петя! — тут же поднимает бучу, и дядя тоже приходит на кухню с бритвой в руках.

— Ну что?

— Вот погляди… Переезжать собралась!

— Амелия, серьёзно? Куда это?!

— Квартиру сняла… Недалеко от университета, — лгу я, чтобы их не обижать. — Ника спит, а я не хочу ограничивать её. Всё будет хорошо. Денег мне хватит. Нужно пробовать жить самой…

— Амелия… Ты же понимаешь, что там, где отдельная жизнь, там и нежелательные связи, да? Вдруг что… Кто тебя убережет?

— Тебя никто не убережёт от нежелательных связей, тёть, если только не ты сама. Верно?

— Ох, не знаю — не знаю… На одну насмотрелась, теперь страшно, — плюхается она на стул и смотрит на меня, а я сажусь прямо перед ней на корточки и беру за руку.

— Я благодарна за всё. И Мира я не брошу. Мы будем общаться постоянно… Но я так тоже не могу, тётя… Жить словно на пороховой бочке. Знать, что лишняя… Лучше самой оторваться…

— Девочка, да ты не лишняя… Я же добра тебе желаю…

— Я с Гошей поговорю, — тут же отрезает дядя.

— Не надо!

— Надо! Ещё как надо! — тут же перебивает тётя. — Максим такой расстроенный вчера был, что ты отказала… — неожиданно говорит она, вызывая у меня ступор.

— Ч… Чего? Вы знали?!

— Знали, конечно… Я даже размер твоего пальца ему сказала! Мы же добро ему дали…

— Это… Ужасно, — дёргаюсь я с места и иду к двери, закидывая рюкзак на плечо, а она бежит за мной.

— Амелия, да погоди ты…

— Это низко, тётя! Я его не люблю! А вы меня, можно сказать, ему просто сбагрили!

— Да что ты знаешь о любви, девочка!? Ну, что?! — выпаливает она, а я чувствую, что мои глаза слезятся.

— Я много знаю… Я маму любила. Очень её любила… И любовь, как мне кажется, всегда одинаковая. Хочешь быть с человеком и готов проводить с ним время… А всё остальное… Просто фикция! — обуваюсь, выхожу из квартиры и хлопаю за собой дверью…

Чувствую себя просто ужасно.

Меня всю колотит теперь. Да, я поступаю тупо, но у меня выбора нет. Поживу у него, пока он в больнице, а потом просто съеду куда-нибудь. Найду вариант. Это лучше, чем всё время опасаться, что проснёшься с кольцом на пальце и хомутом на шее. Я уже так не могу. А разговоры о Максиме вызывают у меня тошноту.

Еду в университет. Приходится везде за собой таскать свой большой набитый рюкзак, как дурочке. Особенно меня тревожит, что Федченко нет. Наверное, я ей так конкретно подправила нос… Она же всегда хотела ринопластику, вот, пожалуйста, бесплатно всё… И специалист от Бога.

Неожиданно на второй паре мой телефон оживает.

«Зайчонок, ты как? Хорошо спалось?».

«Назар. Во сколько у тебя посещения?».

«Утром до одиннадцати, и после трёх, а что?».

«Мне нужно тебе кое-что сказать. Я заеду после пар».

«С нетерпением буду ждать этого торжественного момента», — издевается он в ответ. — «Так что там… Как спалось? Мне ты снилась».

«Прекрати. Спалось нормально. Федченко нет на парах. Я что-то волнуюсь».

«Не кипишуй. Всё ровно. Успокойся».

«Тебе легко говорить. Она на тебе помешалась».

«Как я на тебе, зайчонок».

«Ой, всё», — сворачиваю экран и вздыхаю. А потом снова захожу, потому что не вежливо. — «Как твоя голова?».

«Фантазирует».

«Многообещающе».

«Ещё бы… Я всё время вспоминаю тебя голую в ванной».

«Пошёл ты!».

В ответ — смайлик чертёнка. А я хочу его придушить. Какой же гад, а.

«Ты даже на расстоянии меня раздражаешь!».

«А ты смотри на всё с другой стороны. Ты даже на расстоянии обо мне думаешь. Это охуенно, малышка».

Скрипя зубами пишу ему сообщение.

«Когда я увижу тебя, я тресну тебе по башке ещё раз, малыш».

«Ну вот, мы уже обмениваемся любезностями».

«Всегда, пожалуйста, дорогой».

«Пиздец, у меня встал».

«Назар, блин! Я не шучу, придурок!».

«Хах… Я тоже, красотка. Когда в футбол?»

«Ты издеваешься? Встань с койки сначала».

«Я встану скоро, не переживай, говорю же уже частично — да».

«Олень!», — ругаюсь и сворачиваю экран. Внутри сразу же что-то загорается. Я не понимаю, как ему удаётся настолько выводить меня из равновесия.

Пары без него проходят странно. Я уже привыкла, что они сидит и достаёт меня, мешая заниматься. А тут на меня просто все пялятся и шушукаются, словно у меня на лбу что-то написано. Я ловлю взгляд Русановой на себе и психую.

— Что?! Что вы все так смотрите на меня?

— А ты в чате группы не была, что ли? — спрашивает и смеётся, а я хмурюсь.

— Я туда вообще никогда не захожу. Что там? — достаю телефон и открываю нужный чат, листая кучу тупых сообщений. А потом вижу то, из-за чего все устроили балаган. Кто-то снял на видео момент конфликта в столовке, где я трескаю её тупой башкой о стол, вырывая волосы. Прекрасно… Просто чудесно.

— Давно это гуляет в сети?

— С утра...

— Понятно.

Мне точно конец. Когда куратор, ректор и родители Федченко увидят, что у них есть такие доказательства против меня…

Я попала…

Глава 26

Назар Грек

Валяться в больничке и ждать