Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер - Ли Льеж

— Я надеюсь, что она не придёт, — Эмилия нервно одёрнула кружевное жабо нового платья, которое от ветра встало колом, — не испытываю ни малейшего желания видеть эту личность! Пятьсот фунтов её отцу я смогу вернуть и так. Наверное.

— А я надеюсь, что она придёт, — тихим голосом ответила подруга, и лицо у неё при этом сделалось такое странное, что даже не слишком чуткая к эмоциям других людей Эмилия обратила на это внимание.

Какое-то время они продолжали молча идти рядом. Яблони уже отцветали, и дорога у них под ногами была усеяна мириадами бледных нежных лепестков. Лёгкое новое платье приятно скользило по телу Эмилии, даря прохладу каждым своим прикосновением, и тень от новой изящной шляпки падала ей на лицо, защищая от не в меру разгулявшегося весеннего солнца. Джин шла рядом, тоже нарядно одетая, но теперь Эмилии казалось, что её гнетёт к земле какая-то непонятная тяжесть. И дело было вовсе не в сумке с учебниками.

Эмилия не задала естественный в таких обстоятельствах вопрос «Почему тебе хочется увидеть Джессику Рэтч на собрании клуба?», так как догадалась, что подруге сейчас нужно время. Время на то, чтобы всё обдумать и… признаться. В чём-то признаться. Нельзя её торопить.

Из яблоневой аллеи Джин вдруг повернула в светлый сосновый лесок, выросший на месте давно заброшенной фермы, и зашагала прямо по траве, приподняв юбки. Недоумевающая Эмилия пошла за ней, стараясь на ходу так же элегантно придерживать свой подол. Они дошли до полянки, крошечной, как пятицентовая монета, и на ней Джин остановилась и, вздохнув, сняла сумку с плеча.

— Джин? — с надеждой спросила Эмилия.

— Всё в порядке, — Джин улыбнулась, и на её лице промелькнула острая боль, — я просто не говорила тебе. Я никому не говорила… Мы с Уильямом Рэтчем были помолвлены.

Эмилия замерла, не веря своим ушам. С Уильямом Рэтчем? Старшим братом Джессики?

— Да-да, — грустно кивнула Джин, — мы любили друг друга. Никто не знал.

Она замолчала, глядя куда-то в сторону, где живописной стайкой покачивались на лёгком ветру тёмно-синие лесные фиалки. Эмилия неловко переступила с ноги на ногу. Новость её совершенно ошеломила.

Да, она помнила брата Джессики, но довольно смутно. Это был симпатичный улыбчивый юноша с добрыми и немного лукавыми карими глазами, не писаный красавец, не светский лев, не герой модного дамского романа. Джессика была совершенно другой: шумной, яркой, подавляющей всё вокруг. Уильям всегда держался в её тени и, кажется, его это совершенно устраивало. Впрочем, он ведь не учился в их школе. Будучи на два года старше, Уильям уже посещал колледж, а домой в Вайтберри приезжал лишь на каникулы. А потом Рэтчи всей семьёй уехали в Америку, и Эмилия думать о них забыла. Даже о Джессике, не говоря уж о её молчаливом брате.

— Но… я не понимаю, — пробормотала Эмилия, растерянно глядя на подругу, — как вы с Уильямом начали общаться? Я думала, вы едва знакомы.

— Так и было, — Джин продолжала разглядывать фиалки, — но в выпускном классе всё изменилось. Уильям приехал из колледжа раньше срока, потому что сдал экзамены экстерном. Несколько раз мы столкнулись буквально в коридоре, когда он приходил встречать Джессику после уроков. Один раз разговорились… Прогулялись вместе… Начали переписываться, оставляя записки в условном месте — в коробке из-под печенья, которую зарыли на заднем дворе школы, куда никто не ходил… Потом получилось так, что мы вместе прятались от дождя под крышей старого сарая — смешно, как в какой-нибудь глупой книжке. И там он меня впервые поцеловал.

— Он — что? — шокированно выдохнула Эмилия.

— События, как ты понимаешь, развивались стремительно, — Джин вымученно улыбнулась и закрыла глаза. — Чем ближе был выпуск, тем больше мы сближались с Уильямом. Конечно, мы соблюдали осторожность, и о нашей любви никто не знал — ни мои родители, ни его. Когда мне исполнилось шестнадцать, а ему восемнадцать, мы обручились. Уильям подарил мне такое хорошенькое серебряное колечко с прозрачным камнем — наверное, это был горный хрусталь…

Эмилия кинула быстрый взгляд на руки Джин — но ни на одном пальце не было кольца.

— … Он говорил, что блестяще окончил колледж, что он вот-вот откроет своё дело с помощью отца, купит отличный дом здесь, в Вайтберри, и мы поженимся. Как видишь, из этого ничего не вышло, но я не думаю, что Уильям болтал просто так. Он серьёзный юноша и вовсе не балабол. Он в самом деле собирался поступить так, как планировал. Это не были пустые слова. Я была слишком молода, и он тоже был слишком молод, но мы договорились подождать. Год, два… Хотя бы до тех пор, пока мне не исполнится восемнадцать. И уж тогда мы сыграем свадьбу. Всё было решено.

— А что случилось потом? — тихо спросила Эмилия, видя, что Джин не торопится продолжать.

Джин ответила не сразу. Казалось, она не знает точного ответа на этот вопрос.

— Потом Рэтчи уехали в Америку, — наконец сказала она. — Это произошло внезапно — может быть, ты помнишь.

— Нет, — с сожалением ответила Эмилия, — я ничего не помню о тех днях. Я была в трауре и ничем не интересовалась.

— Ну вот, в один прекрасный или, точнее, ужасный день я узнала, что Уильям вместе с семьёй сел на поезд до ближайшего порта и оттуда уплыл в Америку. Они уезжали в большой спешке, оставили дом и большую часть вещей. Никто не знает, что заставило их так стремительно сняться с места. Я понимаю, — и тогда понимала, — что Уильям просто вынужден был уехать не попрощавшись со мной, он был заложником ситуации, но… но все эти годы… все эти годы я ждала от него хотя бы письма! Я бы и сама ему написала, но ведь у меня не было адреса…

— Неужели он ни разу не попытался связаться с тобой? — прошептала Эмилия, глядя на подругу широко раскрытыми глазами.

— Ни разу. За все девять лет — ни строчки. Я сначала ждала, потом просто верила и надеялась, потом перестала ждать, смирилась и охладела. А теперь он вдруг вернулся. Ты понимаешь меня?

Эмилия с усилием напрягла мозг. Её собственный любовный