Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер - Ли Льеж

Пока Эмилия хлопала глазами, Джин вскочила с дивана и бросилась на помощь. Вдвоём с Мартой они без церемоний раздели гостью, помогли ей снять насквозь промокшие ботинки и чулки, усадили на диван и закутали в шаль, которую Джин благородно уступила жертве потопа. Тут Эмилия пришла в себя и потянулась к чайнику, чтобы налить гостье горячего.

— Боже мой, мисс Незер, — сказала она, — мы были уверены, что вы не придёте! Неужели вы… шли пешком?

Бледная маленькая женщина с острым лицом и бездонными глазами кротко посмотрела на неё.

— Сегодня же собрание, — прошелестела она, — я не могла пропустить.

— А теперь вы простудитесь, — сердито заметила Джин, укутывая босые ступни гостьи в шерстяной плед. Анна в смятении поджала ноги.

— Спасибо, — почти неслышно сказала она, — не стоит беспокоиться. Вы зря, право… Со мной всё хорошо!

Но когда Эмилия протянула ей чашку, тонкий фарфор задрожал в озябшей руке женщины. Анна Незер выглядела так, будто вот-вот умрёт от чахотки — хуже, чем сама Эмилия.

Пока девушки разбирались с Анной, в дверь снова постучали. Явилась вдова Гарибальди — с огромным зонтом. Она, разумеется, приехала в крытой коляске, но тоже выглядела слегка продрогшей.

— Кофе! — распорядилась она, едва переступив порог. — Здравствуйте, юные леди. Что у вас происходит? Кому-то стало плохо?

— Это мисс Незер, сударыня, — объяснила Джин, вставшая, чтобы поприветствовать новую гостью. — Она шла пешком и очень промокла.

— Пешком! Сумасшедшая! Надеюсь, вы согрели ей ноги?

Опираясь на свою знаменитую «драконью» трость и распространяя вокруг аромат лаванды, вдова широким шагом прошествовала через гостиную, остановилась у дивана и придирчиво осмотрела хрупкую фигурку женщины, закутанную в шаль и плед. От её взгляда бедная Анна ещё сильнее сжалась.

— Нужен бренди! — вынесла она вердикт. — В этом доме имеется алкоголь?

Эмилия растерянно моргнула.

— Неважно, у меня есть, — с этими словами синьора открыла свой ридикюль, достала оттуда медную фляжку, также разукрашенную драконами, отвинтила крышечку и щедро плеснула чего-то коричнево-золотистого в чай опешившей Анны.

— Пейте! — приказала она.

Анна Незер покорно сделала глоток, и её щёки мгновенно покраснели.

— Так-то лучше, — удовлетворённо кивнула вдова. — Итак, где моё кресло? Вижу. Налейте мне кофе погорячее и можно приступать.

В этот момент синьора была необыкновенно похожа на королеву Викторию: такая же важная и непоколебимая, царственно-траурная. Весь её вид выражал нетерпеливое ожидание. Эмилии пришлось проглотить комок в горле, прежде чем она сумела заговорить:

— Эээ… Видите ли… Мы должны подождать нашу пятую участницу. Она должна прийти сегодня.

— Ждать? — в голосе миссис Гарибальди прозвучала смесь презрения и гнева. — С какой стати мы должны её ждать? Собрание начинается в час дня. Посмотрите на часы, милочка. Мы и так задержались на две минуты.

— Гм, это, конечно, так, — Эмилия нервно развела руками, будто хотела обнять пожилую даму, но передумала. — Но вы, должно быть, помните, что наш Клуб не может начать работу, пока в нём не наберётся хотя бы пять участниц. А нас четверо.

— Глупости! — прогремела вдова. — Здесь сейчас нет того мальчишки, который в прошлый раз так нагло и бесцеремонно выставил нас из вашего дома. Я не знаю, какие у вас с ним дела, моя дорогая, но лично я не собираюсь подчиняться дурацким правилам, придуманным не мною и не для меня. Мы будем начинать или нет⁈

— Будем! Но через пятнадцать минут! — взмолилась Эмилия. — Пожалуйста, синь… миссис Гарибальди, давайте немного подождём. Если она не явится, мы начнём без неё. Обещаю!

Вдова шумно вздохнула. Как бы в унисон ей съёжившаяся на диване Анна Незер тихо охнула. Джин повернулась к ней, но оказалось, что замёрзшая женщина всего лишь пролила каплю чая себе на платье. Общую ситуацию это ничуть не ухудшило.

— Четверть часа! — отрезала синьора после короткого раздумья. — Я не зря тащилась сюда под проливным дождём, мои дорогие. В моём возрасте преступно тратить время понапрасну!

— Я понимаю, — кротко согласилась Эмилия, — спасибо.

Марта снова разлила чай, все взяли себе по чашке и принялись ждать…

В нервном молчании прошло пятнадцать минут. Анна Незер сидела настолько тихо, что её закутанная в шаль фигурка со временем стала напоминать манекен, на который за ненадобностью набросали всю старую одежду. Вдова Гарибальди молчала величественно и яростно: она ухитрялась подавлять всех вокруг, не издавая ни звука. Джин молчала дипломатично, глядя прямо перед собой. Эмилия молчала с напряжением, как вибрирующая струна.

Часы пробили четверть второго. Эмилия встала и откашлялась.

— Итак, — провозгласила она первое, ничего не значащее слово из своей речи, но сразу вынуждена была прерваться, так как с улицы донёсся рёв автомобильного двигателя. Настолько мощный, что даже шум ливня не смог его заглушить. Сердце Эмилии упало.

— Приехала, — тихо сказала Джин.

Марта бросилась в прихожую. Дамы сели ровнее, выпрямили спины. Минуту спустя в дверь небрежно постучали. Послышался шелест подола, стук каблучков.

— Осторожно, милейшая! — резкий голос Джессики разорвал тишину. — Это пальто сделано из шерсти и шёлка. Его нельзя вешать на крючок, оно должно сушиться в горизонтальном положении. Вы уяснили эту важную для вас информацию?

— Уяснила, мисс, — только опытное ухо Эмилии смогло различить в кратком ответе Марты всю глубину её презрения. — Проходите, мисс. Вас ожидают, мисс.

— Мисс Рэтч! — отчеканила Джессика. — Рекомендую запомнить моё имя.

— Я запомню, мисс, — согласилась Марта.

Эмилия и Джин понимающе переглянулись. Вдова Гарибальди вопросительно подняла брови. Анна Незер ещё сильнее съёжилась. Минута — и в дверном проёме показалась Джессика Рэтч, представляющая собой, несомненно, умопомрачительное зрелище.

В этот прохладный дождливый день, когда все кутались в шали и палантины, она была одета в ярко-розовое платье, обшитое таким количеством кружев, что общая длина кружевной ленты, вероятно, превосходила длину экватора. На голове красовалась огромная шляпа с фонтаном искусственных цветов, которую, вообще-то, Джессике следовало оставить в прихожей. Из-под подола выглядывали золотистые туфельки. На шее и в ушах что-то блестело — возможно, бриллианты. Одним словом, на собрание их скромного клуба Джессика Рэтч вырядилась как на светский раут, чтобы вконец деморализовать прочих участниц своим великолепием. А ещё она была нарумянена и припудрена.

— Так-так, — насмешливо проговорила красавица, обведя заинтересованным взглядом гостиную, — это и есть тот знаменитый женский институт, оплот