Пепел Элларии - Джулия Фокс

порождением Бездны, у которых нет и не может быть иной цели, кроме уничтожения всего живого. Инквизиция сжигала людей за одно лишь подозрение в связи с ними, за малейшую попытку понять их. А этот человек писал о них как о природном явлении.

Странное, липкое беспокойство заставило вглядеться в строки внимательнее. В чём-то эти слова пугающе совпадали с тем, что я ощущала в душах Одержимых... и Жнецов. Они были холодными, иными. Но ведь Жнецы — не зло.

Шорох пергамента показался чересчур громким. Записи становились ещё более подробными, переходя от общих рассуждений к опасным глубинам. Автор рассуждал о потоках энергии между жизнью и смертью.

«Смерть — не исчезновение души. Это переход энергии из одной формы в другую. Если наблюдать за этим процессом достаточно долго, становится ясно, что душа не исчезает — она меняет состояние».

Мой взгляд медленно скользнул по строчкам, выискивая скрытый смысл.

— Бог Смерти... — тихо прошептала я, и мой голос задрожал.

Жнецы говорили почти то же самое. Каин твердил о пути, о переходе, о том, что смерть — это не конец, а возвращение к их богу. Но они объясняли это верой и догматами Ордена. А этот человек — холодными, хирургическими наблюдениями. Он не молился Смерти, он её препарировал.

Дальше обнаружился сложный рисунок — масштабная схема мира. Два потока энергии, закрученных бесконечной спиралью. Один отмечен светом, другой — густой тьмой. Но, вопреки учениям ведьм, они не враждовали. Потоки переплетались, проникая друг в друга и образуя единое целое. Под схемой шла запись:

«Равновесие мира поддерживается взаимодействием потоков. Если один из них выходит из равновесия, возникают разрушительные явления. Хаос способен изменять полярность сгустков — того, что называют «душами».

Так как душа контролируется разумом, а животные имеют упрощенную форму мышления, они наиболее уязвимы к смене полярности души при столкновении с хаотичной энергией. Таким образом появляются демоны » .

Хаос... Если эта тяжёлая, давящая на виски магия вокруг — это Хаос, значит, все существа, отличающиеся от людей, появились из-за него? Я начала вчитываться дальше, пытаясь понять суть.

«Свет и тьма. Тепло и холод. Плюс и минус. Отдача и поглощение. Природный тип души живых существ в момент создания жизни — «Свет».

«Свет» отталкивает от себя любые потоки энергии и излучает её, из-за чего наиболее устойчив даже в случае трещин и изъянов.

«Тьма» же наоборот поглощает всю энергию из внешнего мира, вызывая хаотичные метания души и возникновение новых трещин, оттого демоны так яростны и теряют разум.

Можно ли назвать это болезнью? Вполне. Смена полярности душ явно не была задумана природой, ведь такие твари не могут размножаться, их души не способны зажечь искру жизни » .

Я резко выпрямилась, и холодная волна пробежала по спине.

Разлом.

Если верить этим записям, Разлом мог быть не просто трагической случайностью или карой богов. Это было нарушение равновесия. Масштабный сдвиг в тех самых потоках, о которых писал этот человек.

Я закрыла книгу. Плотный переплёт ощущался фундаментом мироздания. Некоторое время я просто сидела, не сводя глаз с обложки. Этот мужчина писал о магии, разбирая её на детали, подобно сложному часовому механизму. Он не поклонялся силе, как ведьмы, и не боялся её, как обычные люди.

Кончики пальцев снова коснулись имени на обложке.

— Ноа... — тихий выдох сорвался с губ в пустоту зала. — Кто же ты такой?

В этот момент пришло осознание, от которого стало не по себе. Я держала в руках не просто старые заметки. Это было нечто гораздо опаснее и в тысячи раз ценнее любых заклинаний. Если этот человек прав, то знания ведьм и вера Жнецов — лишь крохотная, искажённая часть истины.

Мы провели в Хранилище несколько дней. Сначала я даже не заметила, как они проходят. Внутри время застыло: свет почти не менялся, а дни измерялись лишь количеством открытых томов и перелистанных страниц.

Пока я тонула в свитках, Каин каждое утро выходил наружу, не позволяя себя подменить. Он выводил вороную к ручью, который бежал неподалеку от входа, расчесывал её гриву и просто стоял рядом, прижавшись лбом к её теплой шее. Кобыла восстанавливалась быстрее него — сочная трава у Хранилища творила чудеса, и её бока уже не ходили ходуном от каждого вдоха.

Большую часть времени я проводила между полками, зарывшись в архивы. Я постоянно возвращалась к заметкам Ноа, перечитывала их снова и снова, пытаясь встроить его логику в свою картину мира. Чем больше я вникала, тем сильнее росло странное чувство: передо мной лежали знания, пугающе опережавшие всё, чему меня учили.

«Души типа «Тьма» хрупки и эластичны. Если дотянуться до них и влить в них энергию, они жадно поглощают её и разрушаются. Но из-за природного поглощения такими душами энергии, ими проще управлять. Достаточно кинуть лишь нить потока энергии между своим разумом и такой душой, и образуются узы с бесконечной двусторонней подпиткой. Человек может связать себя с демоном. Но для этого нужно согласие человека; демона же можно подчинить, подкидывая клочки энергии с командами и эмоциями. Демон не может её оттолкнуть».

Я замерла, и строчки расплылись перед глазами. Дыхание перехватило. Если Ноа прав, то эти «узы», которыми Каин связал нас в Храме — это не просто магический обряд. Каин не просто «чувствует» меня, он — та самая поглощающая Тьма, которая присосалась к моему Свету.

Но самое страшное было в другом. «Демона можно подчинить... подкидывая клочки энергии с командами». Я посмотрела на свои ладони. Если Каин сейчас — это полярность Тьмы, значит ли это, что я могу не просто просить его присесть, а диктовать ему свою волю?

От этой мысли стало тошно. Я почувствовала себя не ведьмой-спасительницей, а кукловодом, который случайно нащупал нити, привязанные к живому человеку. Если это правда — я никогда не буду этим пользоваться.

Даже полностью погруженная в книги, я неизменно держала Каина в поле зрения. Связь не позволяла иначе. Его состояние ощущалось так же ясно, как собственное тело. Боль в боку не исчезала, лишь притуплялась, становясь глухим фоном. Иногда она вспыхивала острой иглой, когда он слишком долго стоял, неосторожно наклонялся над столом или рвался проведать лошадь. В такие моменты я ощущала его давящую усталость, будто его тело работало на износе, на одном лишь упрямстве и той странной силе его Бога.

И каждый раз, когда это происходило, я невольно поднимала голову,