Во власти греха 2 - Ния Экс

— Демьян? Ты в порядке? Что случилось?

— Всё нормально, мам, — говорю я, и голос звучит чужим. — Как ты?

— Я нормально. Деньги пришли, спасибо. Ты когда навестишь?

— Не знаю. Скоро. Я позвоню.

— Демьян, ты пьян?

— Немного. Не волнуйся.

— Как я могу не волноваться? Ты звонишь в четыре утра и говоришь, что всё нормально.

— Правда, мам. Всё хорошо. Просто… соскучился.

Она молчит. Я знаю, что она не верит. Но она не спрашивает. Потому что мы оба привыкли не спрашивать. Привыкли делать вид, что всё в порядке. Что разлука — это нормально. Что деньги могут заменить присутствие.

— Береги себя, сынок, — говорит она наконец.

— И ты себя береги, мам.

Я кладу трубку и чувствую, как пустота внутри становится ещё больше. Я не могу дать ей то, что она хочет — себя. Я могу только скидывать деньги и изредка звонить. Потому что боюсь увидеть в её глазах разочарование. Такое же, как у Сони. Такое же, как у отца, когда он смотрел на меня на свадьбе.

— Бармен, — зову я. — Ещё.

— Мужик, тебе хватит, — он убирает бутылку. — Езжай домой. Проспись.

— Не указывай мне.

— Я не указываю. Я советую. Твоя девушка будет плакать, если увидит тебя в таком состоянии.

— Нет у меня девушки, — горько усмехаюсь я.

— Тогда тем более. Кому ты нужен пьяный в стельку?

Он прав. Никому. Я никому не нужен. Отец меня бросил. Мать я бросил сам. Вадим терпит меня только потому, что мы живём в одной квартире. А Соня… Соня меня разлюбила. Или не любила никогда. Или любила, но я убил эту любовь собственными руками.

Я достаю телефон, смотрю на её аватарку. Фото с котом на голове. Она смеётся, запрокидывая голову. Я помню этот день. Мы были в парке, она кормила уток, и кот вылез из кустов и запрыгнул ей на голову. Она визжала, но смеялась. А я успел сделать фото. Она потом сказала: «Ты шпион?» А я поцеловал её и сказал: «Твой шпион». Господи, как же глупо всё вышло. Как же глупо и больно.

Я набираю её номер. Гудки. Один. Два. Три. Четыре.

— Абонент временно недоступен, — говорит механический голос.

Она заблокировала меня. Или выключила телефон. Или просто не хочет говорить. Я пишу сообщение, хотя знаю, что она его не прочитает: «Соня, прости. Я дурак. Пожалуйста, дай мне шанс».

И вдруг — ответ. Через минуту, через вечность — я не знаю. Экран загорается, и я вижу: «Не пиши мне больше. Я не хочу тебя видеть».

Я смотрю на экран, и внутри всё обрывается. Это конец. Она не простит. Она никогда не простит. Я потерял её. Навсегда.

— Бармен, — говорю я, и голос садится. — Всё-таки налей.

Он вздыхает, но наливает. Я опрокидываю стакан, чувствуя, как огонь разливается по горлу. И заказываю ещё. И ещё. Пока в голове не остаётся только пустота и гул.

* * *

Когда я выхожу из бара, уже светает. Холодный ветер бьёт в лицо, и меня шатает. Асфальт мокрый — ночью был дождь. Или это я плакал? Я уже не помню. Достаю телефон, чтобы вызвать такси, и вижу новое сообщение от Вадима.

«Демьян, она собирает чемоданы. Уезжает с родителями. У отца новая командировка, и неизвестно, когда она вернётся. Если хочешь её остановить — сейчас твой последний шанс. Я сам поеду, если ты не опередишь меня».

Мир останавливается. Сердце пропускает удар. Я смотрю на экран, и буквы плывут перед глазами. Собирает чемоданы. Уезжает. Неизвестно, когда вернётся. Это конец. Это точка. Это то, чего я боялся больше всего.

Я не помню, как выбегаю из бара. Ноги сами несут меня вперёд. Я бегу по мокрому асфальту, спотыкаясь, скользя, падая на колени и снова вставая. В голове пульсирует от перепитого, перед глазами всё плывёт, но я вижу только одно — её лицо. Её глаза. Её улыбку. Я не могу упустить её. Не могу допустить, чтобы она просто взяла и уехала. Чтобы исчезла из моей жизни, как отец. Как мать. Как все, кого я когда-то любил.

— Соня! — кричу я в пустоту, и ветер уносит мой голос. — Соня, дождись!

Телефон садится. Экран гаснет, и я не могу вызвать такси. Не могу никому позвонить. Не могу попросить помощи. Я один. Как всегда. Бегу по мокрому асфальту, и каждый шаг отдаётся в висках.

МКАД. Я вылетаю на трассу, даже не посмотрев по сторонам. Свет фар ослепляет, я слышу визг колёс — резкий, пронзительный, как крик новорождённого. А потом — удар. Я лечу вперёд, падаю на мокрый асфальт, и мир переворачивается.

Я лежу на спине, смотрю в серое утреннее небо. Где-то надо мной гудят машины, кто-то кричит, кто-то звонит в скорую. А я чувствую только холод. Холод, который проникает под кожу, под мышцы, под кости. И тишину. Такую тишину, какой я не слышал никогда.

Я вижу себя сверху. Со стороны. Лежу на асфальте, раскинув руки, и кровь смешивается с дождевой водой, растекаясь вокруг меня алыми разводами. Подъезжают медики, кто-то в белом халате склоняется надо мной, что-то говорит. Я не слышу. Я чувствую лишь холод. Холод и черный целлофан, которым меня накрывают. Он шуршит, как её платье, когда она танцевала с Вадимом. Он пахнет больницей и смертью. И я понимаю: я опоздал. Я всегда опаздываю. В любовь. В жизнь. В прощение.

Где-то далеко, за гранью сознания, я слышу её голос. Или мне кажется. Она зовёт меня. Или прощается.

— Соня, — шепчу я, но губы не двигаются. — я так к тебе спешил, что не уследил за ногами. Не успел.

Бармен остался в баре, а ты уже закрываешь чемодан, ругаясь от сломанного разошедшегося замка. Я же валяюсь на асфальте, и мне так холодно под черным целлофаном.

Глава 13. Там, где кончается роман

Прошел год. Целый год. Триста шестьдесят пять дней, каждый из которых я прожила с чувством, будто у меня вырвали сердце и положили вместо него холодный камень.

Я сижу в зале ожидания аэропорта города Вологды, смотрю на табло прилётов и не могу поверить, что прошло столько времени. Кажется, только вчера Вадим позвонил мне и сказал те страшные слова, которые перечеркнули всё в моей жизни. «Сонечка, Демьяна больше нет. Его сбила машина на МКАДе. Он бежал к тебе. Врачи не спасли».

Я тогда, помню, выронила телефон. Упала на колени посреди чужой квартиры, в чужом