Кудряшка не твоя. Второй шанс (не)возможен - Анна Лапина

Ксюша… Альберт…

Имена крутятся в голове, как осколки разбитого зеркала. Пытаюсь сложить их в единую картину, но фрагменты не сходятся.

— Альберт? — переспрашиваю, пытаясь схватиться за ниточку и хоть что-то понять.

— Ну да… Сказал, что у тебя с головой проблемы, — её голос звучит беспечно, будто она говорит о погоде, а не о моей жизни.

У меня что, и правда любовница?

И Альберт знает об этом?

Панические мысли пронзает, как остриё. В глазах темнеет.

А Олеся?

Что если она узнала?

Что если авария произошла из-за этого?

Что если её холодность — не просто случайность, а итог моей… измены?

Воображение рисует картины: Олеся, читающая сообщения, видящая доказательства, разбитая, разъярённая.

Тогда это многое объяснит. Её отстранённость. Её молчание. Её взгляд.

— Максик, — вырывает меня из вихря мыслей голос Ксюши, — а ты можешь мне ещё денюжку кинуть? А то Альберт и твоя сестра мне лимит поставили. Я только платье, купальник купила. Ну ещё и поела, и всё… лимит.

Денежку… лимит…

Что же происходит?

У меня что и правда любовница на содержании?

— Скину… — выдавливаю из себя, чувствуя, как голос тонет в океане противоречий.

В голове настоящий хаос. Образы Олеси, Ксюши, Альберта мешаются, как карты в колоде, которую кто-то яростно перетасовал.

Пытаюсь ухватиться за нить правды, но она ускользает, оставляя лишь вопросы. Острые, болезненные, безжалостные.

— Спасибо, любимый, — голос Ксюши звучит так сладко, будто она и вправду верит в то, что говорит. В то, что любит, но я чувствую ложь. Всем своим нутром чувствую.

— Ксюша? А ты беременна, да? — спрашиваю, сам не зная, зачем. Будто боюсь услышать ответ, но не могу не спросить.

— Ну да! Ты что, забыл? — в её голосе ни тени сомнения, ни капли неловкости. Как будто это самая обычная вещь — сообщать мужчине о беременности по телефону, словно о покупке нового платья.

Забыл…

Я действительно забыл…

— Давно? — выдавливаю из себя, чувствуя, как пересохло в горле.

— Прилично, любимый. Ну ты денюжку кидай. Я жду. Потом наберу. Я сейчас немного занята, — бросает она будничным тоном, словно мы обсуждаем планы на вечер, а не судьбу нерождённого ребёнка.

И тут же — щелчок.

Тишина.

Она просто положила трубку, оставив меня наедине с хаосом в голове.

Долго кручу телефон в руке, словно он может дать ответы. Экран погас, а я всё смотрю на него, будто жду, что из темноты проступят буквы, объясняющие всё.

Пытаюсь разблокировать, но пароль не подходит. Снова и снова ввожу комбинацию, но телефон упорно молчит.

Почему я сменил пароль?

Зачем?

Вопросы бьются в черепе, как птицы в клетке.

В этот момент дверь ванной открывается. Олеся выходит, слегка заплаканная, но с натянутой улыбкой, как будто пытается убедить не только меня, но и себя, что всё в порядке.

— Лисёнок? — зову её, и голос звучит хрипло, будто я только что пробежал километр по пустыне.

— Да, — отвечает она, останавливаясь. Улыбка держится, но глаза… в них океан невысказанных слов.

Нет, не могу. Больше не могу притворяться, что ничего не случилось.

— Прости меня, — вырывается само собой. Слова падают тяжело, как камни в колодец.

— Всё в порядке, — отвечает она. Слишком быстро. Слишком ровно. И эта ровность режет сильнее крика.

— Я тебе изменил? — выпаливаю, глядя ей прямо в глаза.

Мне нужно знать. Нужно понять, где я потерял себя.

Она вздрагивает. Улыбка сползает, как маска, обнажая боль, которую она так старательно прятала.

— Что? — шепчет, будто не верит своим ушам.

— Мы попали в аварию из-за моей измены? — продолжаю, хотя каждое слово будто режет меня изнутри.

— Нет, из-за моей неопытности. Я пойду погуляю. Душно здесь… — её голос дрожит, но она старается говорить спокойно.

Разворачивается, идёт к двери.

— Олесь! — окликаю её у самой двери, и она замирает. Оборачивается ко мне. — Ты знаешь пароль от моего телефона?

— Нет, — отвечает коротко и уходит.

Дверь тихо щёлкает, оставляя меня одного.

Осознание бьет больно.

Я точно ей изменил…

Я бы никогда не сменил пароль просто так. Тем более не сказав жене код. Это не случайность. Это сознательный шаг. Шаг, чтобы спрятать что-то. Что-то важное.

Значит, я что-то от неё скрывал. Измену… Любовницу…

Телефон в руке кажется чужим. Он — как зеркало, в котором отражается незнакомый мне человек. Человек, который мог предать всё, что было дорого.

— Кто я? — спрашиваю себя, но ответа нет.

Только тишина палаты, только биение сердца, только вопросы, которые рвут меня на части.

Неужели я докатился до такого?

До предательства жены?..

Хочется врезать себе и задушить…

Глава 14

С огромным трудом дожидаюсь вечера, а точнее того момента, когда начнутся приемные часы и я увижу маму, отца, а главное Альберта. Того, кто сможет мне приоткрыть занавесу тайн происходящих в моей жизни.

Маша вновь не приходит, но приходит Эстель.

Эстель…

Её лицо словно скрыто за дымкой в моей памяти. Я не могу чётко вспомнить её, но глубинное, почти инстинктивное чувство подсказывает, что она невероятно важна для меня.

Это странное ощущение разрывает душу на части. С одной стороны — она словно незнакомец, чей образ не удаётся уловить. С другой — в ней есть что-то до боли родное, близкое, будто даже духовное.

Нужно непременно поговорить с родителями о этой девушке. В прошлый раз их ответы были сбивчивыми, уклончивыми. Они суетились вокруг меня с такой тревогой, словно я уже стоял на пороге смерти. Их взгляды, дрожащие руки, порой логично брошенные фразы. Всё это напоминало подготовку к похоронам. Моим похоронам

Но сейчас есть вопросы, что важнее Эстель.

Первый — почему Маша снова не пришла?

Признаться честно уже по детски обижаюсь на сестру. Даже не звонит.

И я позвонить не могу… Пароль от телефона не помню.

Мама, как всегда, пытается окружить меня заботой. Она суетливо расставляет на столике домашние блюда, словно хочет накормить меня всей любовью.

Отец, едва переступив порог, коротко здоровается, а затем уходит поговорить с врачами.

Эстель тихо встаёт рядом с моей мамой, заботливо помогая ей во всем.

Альберт сначала держится в стороне, словно не решаясь нарушить моё уединение. Но постепенно он приближается, скорее всего уловив вопросы в моем взгляде.

— Где Олеся? — его голос звучит глухо, а взгляд упирается в пустую кровать, где обычно лежит моя жена.

— Её после обеда увели медсестры. Какие-то процедуры, — отвечаю.

— Голоден? — спрашивает он, пытаясь сменить тему.

— Нет, Олеся заставила есть, — я невольно улыбаюсь, вспоминая её настойчивость.

Упрямая…

Ух…

За то